Шанс быть убитым - Роберт Крайс

Квартира Флойда Риггенса оказалась большой студией с кухонькой, огромным стенным шкафом и ванной комнатой. Около противоположной стены я увидел спальный мешок, одеяло и пепельницу. В углу на картонной коробке пристроился маленький переносной телевизор «Хитачи». На полу рядом со спальным мешком валялась упаковка «Кэмел». А еще здесь стоял какой-то запах, но отнюдь не сладкий земной аромат менудо. Тут воняло плесенью, и табаком, и немытым телом. Если Риггенс и зарабатывает левые деньги, то тратит их явно не на свое жилище.

Я зашел в ванную, заглянул в шкаф и на кухню. Везде было пусто и грязно — и никаких признаков жизни, будто Риггенс на самом деле тут не живет и не собирается жить. Так туристы вовсе не рассчитывают навсегда поселиться в мотеле. В ванной я обнаружил бритву, зубную щетку, дезодорант и мыло, и больше ничего. Раковина, ванна и унитаз были покрыты пленкой, которая появляется, если за ними долго не ухаживать. Все выглядело так, словно Риггенс рассчитывал, что кто-то другой все за ним уберет, только этот кто-то не появился и ничего не убрал.

В шкафу висели четыре рубашки и три пары брюк, а также голубая форма. На дне шкафа я обнаружил нижнее белье, носки и две пары ботинок, а в дальнем углу — пустую спортивную сумку. Нижнее белье и носки оказались единственными чистыми предметами в квартире.

На кухонном столе стояла открытая бутылка виски, а три пустые валялись в пакете для мусора на полу. Сильно пахло спиртным. В холодильнике лежала пара коробок пиццы «Домино», четыре упаковки куриных наггетсов и полкварты молока с низким содержанием жира. Рядом с раковиной я увидел открытую коробку с пластмассовыми вилками и бумажные тарелки. В раковине было пусто, но, скорее всего, потому, что в квартире не было ни кастрюль, ни сковородок и вообще никакой кухонной утвари. Похоже, Риггенс решил этот вопрос в пользу одноразовой посуды. Зачем осложнять себе жизнь мытьем посуды, если можно просто взять и выбросить ее.

На осмотр квартиры Риггенса у меня ушло целых четыре минуты. Я вернулся в комнату и встал посередине, чувствуя себя грязным и словно покрытым толстым слоем жира. Не знаю, что я ожидал здесь увидеть, но абсолютно точно вовсе не то, что увидел, и у меня возникло какое-то гнетущее чувство, будто я попал не туда, где кто-то живет, а туда, где кто-то умер. Я подошел к спальному мешку и присел на корточки. К стене была прикноплена довольно старая фотография, на которой я узнал Риггенса рядом с бесцветной женщиной примерно одного с ним возраста и тремя детьми. Мальчик и две девочки.

Мальчик лет четырнадцати выглядел мрачным и недовольным. Я решил, что старшей девочке около двенадцати, а вот другая была явно младше. Ей было, может, годика четыре. По сравнению с братом и сестрой она выглядела совсем крошкой. Славное круглое личико в облаке кудряшек, в руке — голубой воздушный шарик на веревочке. Вид у нее был испуганный. Риггенс улыбался, его жена тоже. Маргарет. Они стояли перед прилавком с наживкой у озера Кастаик, которое находится примерно в двадцати милях к северу от Лос-Анджелеса, в горах Санта-Сюзанна.

Края фотографии были обтрепаны, словно ее часто держали в руках. Может, и держали. Может, Риггенс и живет здесь, а может, и нет. Может, его тело и здесь, он тут спит и пьет, но пока его тело здесь, он все время смотрит на фотографию и мысли его улетают в какое-то другое место. Например, на озеро Кастаик. Где люди улыбаются.

Я закрыл квартиру, оставив все как было, спустился вниз по лестнице и поехал по шоссе Вентура на восток через Глендейл в Ла-Каньяду, которая находится у подножия гор Вердаго.

Я добрался туда к середине дня. Тротуары уже заполонили стайки школьников с книгами и спортивными сумками в руках, но никто, похоже, не спешил домой, чтобы засесть за уроки.

Маргарет Риггенс жила в скромном доме в стиле ранчо, с тополем во дворе, на плоской площадке у подножия гор. Такие обшитые вагонкой дома строили в середине пятидесятых, когда с однотипными планами и армией бульдозеров здесь появились застройщики, превратившие апельсиновую рощу в район «доступного жилья» для ветеранов, приехавших в Лос-Анджелес, чтобы работать в авиакосмической промышленности. Планировка всех домов в комплексе наверняка была одинаковой, разными были лишь цвет фасадов, ландшафт участков да живущие внутри люди. Думаю, одинаковостью и определяется доступность этого жилья.

Я припарковался на противоположной стороне улицы и увидел, как по лужайке перед домом Риггенса прошла девочка лет тринадцати с жидкими светлыми волосами и без стука вошла внутрь. Наверное, старшая дочь. Перед домом стоял белый «олдсмобиль дельта» 88-го года, который давным-давно следовало бы помыть. Дом выглядел так, что его тоже следовало бы помыть, причем лет двести назад. Штукатурка покрылась пылью, вагонка кое-где оторвалась и явно нуждалась в покраске. Я пересек улицу, подошел к передней двери и позвонил. Через лужайку было бы ближе, но нужно все делать по правилам.

Дверь открыла усталая женщина в футболке без рукавов и мешковатых шортах. Она курила «Мальборо».

— Здравствуйте, миссис Риггенс, — сказал я. — Пит Симмонс, отдел внутренних расследований, Полицейское управление Лос-Анджелеса.

Я достал свою лицензию и помахал у нее перед носом. Это, может, сработает, а может, и нет. Она, может, прочитает, что там написано, а может, и нет.

— Ну и что этот сукин сын опять натворил? — спросила Маргарет Риггенс.

Похоже, не стала читать.

Я убрал лицензию.

— Я бы хотел задать вам парочку вопросов. Это не займет много времени.

— Вы все так говорите.

Она сделала последнюю затяжку, выбросила окурок во двор и отошла в сторону, пропуская меня в дом. Видимо, визиты парней вроде Пита Симмонса стали привычной и неизбежной частью ее жизни.

Мы прошли через гостиную в примыкавшую к ней столовую, расположенную рядом с кухней. Девочка, которая вошла в дом передо мной, сидела по-турецки на полу в гостиной, смотрела «Джеральдо» и читала журнал «Сэсси». Рядом с ней лежали пачка «Мальборо», зеленая зажигалка «Бик» и стояла большая глиняная пепельница, которую девушка, судя по всему, сделала в школе на уроке труда. Она курила. Из задней части дома доносилась громкая музыка, звучавшая чуть приглушенно, будто дверь в комнату была закрыта. Неожиданно музыка стала громче, и я услышал пронзительный мальчишечий голос:

— Я тебе сказал, чтобы не лезла ко мне в комнату, мелкое дерьмо! Ты мне тут на фиг не нужна!

В следующее мгновение в коридоре появился мальчик, тащивший за руку девочку с поцарапанным лицом. Сейчас ему было около шестнадцати, и ростом он почти догнал отца, девочке — лет шесть. Она плакала.

— Мама, скажи ей, чтобы не совалась ко мне в комнату! — завопил мальчик. — Она мне там не нужна!

— Господи, Алан! — воскликнула Маргарет Риггенс.

— Ты слишком сильно сжал ее руку, отпусти, — сказал я.

— Какого черта! А ты кто такой? — спросил Алан.

Девочка не сводила с меня глаз.

— Ты делаешь ей больно, — нахмурился я. — Отпусти ее.