Хранитель вод - Чарльз Мартин

Шли годы. Какое-то время спустя Дэвид заметил, что я не только удачливый рыбак, но и неплохой садовник, которого природа наделила непримиримой ненавистью к сорнякам. Вскоре он предложил мне работу в своем приходе. «А-а, теперь я понял, – рассмеялся я в ответ. – Хотите убить одним выстрелом двух зайцев – заполучить работника, который будет и косить траву вокруг вашей церкви, и возить вас на рыбалку!»

Дэвид улыбнулся. Он любил удить на муху во время прилива, чтобы можно было видеть, где кормится косяк.

Я не понимал тогда, что Дэвид меня учит и воспитывает. Лишь много позднее мне стало понятно, что каждое его слово и каждое действие было обдуманным. Целенаправленным. Хорошо рассчитанным. Он учил меня не только видеть – он учил, на что нужно смотреть в первую очередь, что искать. Я часто заходил за ним рано утром, еще до рассвета, но нередко бывало и так, что он, отмахнувшись от моего неуклюжего поклона, принимался рассказывать что-то из Библии или из Евангелия, а какое-то время спустя я с удивлением осознавал, что понимаю, почему пастух, оставив в горах девяносто девять овец, отправляется искать одну заблудившуюся и почему спасение этой одной овцы важнее безопасности остальных. Правда, именно эту притчу про овец я постиг до конца лишь несколько лет спустя, но сейчас это не главное. Я просто привел один из примеров того, как действовал Дэвид, когда хотел подтолкнуть меня к пониманию чего-то очень важного.

Сначала я хотел поставить оранжевый контейнер в носовой отсек, где ему не грозили брызги и непогода, но потом передумал. Дэвиду это не понравилось бы. Я был уверен – он захотел бы быть в таком месте, откуда можно смотреть вперед, ощущать бьющий в лицо ветер. Именно поэтому я поместил оранжевый контейнер на носовой площадке, надежно закрепив несколькими концами. Теперь даже ураган не смог бы оторвать его и сбросить в воду.

Покончив с этим, я посмотрел на часы – старые часы «Подводник», которые раньше принадлежали Дэвиду. Хромировка с них давно стерлась, стекло покрылось многочисленными царапинами, к тому же они отставали на несколько секунд в сутки, но все это меня не волновало. Главное, это были часы Дэвида. Он купил их тридцать лет назад, когда служил на авианосце в Средиземном море. По его словам, еще никогда он не тратил 600 долларов с таким толком.

Однажды я спросил, зачем ему «Ролекс».

Он улыбнулся и почесал подбородок. «Чтобы знать, который час».

Прежде чем отправляться в путь, я отрегулировал кронштейн подвесного мотора, подняв его максимально высоко, чтобы в воде оставался только винт. Только после этого я запустил двигатель, воткнул передачу и на малом ходу вышел из залива.

Как я уже говорил, мой катер был двадцатичетырехфутовым «Бостонским китобоем» модели «Неустрашимый». Он предназначен для рыбной ловли в прибрежной зоне или в открытом океане, хотя для прибрежных плаваний этот катер подходит лучше. «Китобой» этой модели способен плыть под мотором на глубине всего пятнадцати-двадцати дюймов, но, чтобы выйти на глиссирование, ему нужно от двадцати пяти до тридцати дюймов воды. Волна высотой от одного до трех футов «Китобою» не страшна: в этом случае достаточно всего лишь отрегулировать подвижные транцевые плиты – тогда нос опускается и катер скользит по пенным гребням, словно брошенный умелой рукой камень. Но равномерным и плавным ходом, которым славятся эти модели, в полной мере можно насладиться, только когда ветер стихает. В этих случаях я открываю газ, чтобы мотор выдавал шесть тысяч оборотов, и меняю угол его наклона, чтобы число оборотов увеличилось примерно до шести тысяч двухсот – шести тысяч двухсот пятидесяти. Тогда «Китобой» скользит по воде, словно несущийся по шоссе «кадиллак» – не качается, не дергается, не ныряет, а его скорость в отдельные моменты может достигать пятидесяти пяти миль в час.

Чем еще хорош мой катер? Во-первых, он совершенно непотопляем, благодаря чему я не боюсь быть застигнутым самым сильным штормом. Во-вторых, у него довольно большой запас хода. В случае необходимости, если, конечно, позволяет погода, я могу хоть целый день идти на том количестве бензина, которое вмещается в бак (девяносто галлонов), покрывая расстояние в двести пятьдесят миль. Крыша-хардтоп в форме буквы Т над консолью управления сделана из нержавеющей стали, покрашенной порошковым способом, и отличается завидной прочностью. За нее удобно держаться во время волнения, на нее можно встать, чтобы осмотреться, и, конечно, она превосходно защищает как от сильного дождя, так и от безжалостных солнечных лучей, что весьма приятно, если плавание оказывается слишком долгим.

В общем, мне нравится моя лодка. Выглядит она, быть может, не особенно шикарно, но она очень удобна.

В детстве я перечитывал «Остров сокровищ» не меньше десятка раз, а может, и больше. Этот великий роман мне очень нравился. Я просиживал над ним ночами, но так и не научился говорить о море, кораблях и мореходах, как Роберт Льюис Стивенсон. Он владел морским языком так, как может владеть им только человек, который живет морем. И, хотя я вырос рядом с лодками, левый борт оставался для меня левым бортом, а не бакбортом, правый борт был правым, а не штирбортом (это слово неизменно сбивало меня с толку). Корма, полубак, ют – все это было для меня китайской грамотой. Правда, с годами я с грехом пополам освоил основную терминологию, но до автора моей любимой книги мне было далеко. Стивенсон был настоящим капитаном, а я – жалким дилетантом, который только делал вид, будто умеет управлять морским судном.