Хранитель вод - Чарльз Мартин

Собаку я отпихнул.

– Эй, полегче, приятель!.. Я знаю, тебе кажется, будто твой мир перевернулся, но существуют же определенные границы! – Я поднял палец. – Во-первых, ты не должен вылизывать мне лицо, пока я сплю. Это важно. Я часто сплю с открытым ртом, а я видел, что́ ты вылизывал вчера, и… В общем, теперь мне даже подумать страшно, какие твари копошатся у меня во рту. – Я поднял второй палец. – А во-вторых, нужно бы купить тебе собачью зубную пасту. – Я вытер лицо рукавом. – От тебя так воняет, что стошнило бы и навозную муху.

Джекки сел на палубу, приветливо виляя хвостом. «Как насчет завтрака?» – было написано на его морде.

Из обрезка бу́линя я сделал для Джекки поводок, и мы отправились в город. Мне необходимо было выпить кофе. Уже выходя со стоянки, я заметил и узнал большую яхту, видимо, с умыслом пришвартованную у дальнего причала, где она почти не бросалась в глаза. На этот раз название не было закрыто – яхта называлась «Море Нежности». Она слегка покачивалась на волнах, натягивая швартовы. На борту не было ни души. Вся компания либо еще спала, либо отправилась веселиться куда-то в другое место.

В небольшом кафе я обнаружил вполне приличный кофе. Для Джекки я взял бекон, пару яиц и сэндвич с сыром. Все это он проглотил в один присест и умильно уставился на меня, ожидая добавки. По его усам стекал яичный желток. Джекки сожрал еще четыре яйца, прежде чем я решил положить этому конец и отправился на поиски бакалейной лавки, где купил большой пакет собачьего корма с герметичной застежкой, миску и ошейник.

Ошейник Джекки не понравился, но я опустился перед ним на корточки и попытался объяснить, зачем он нужен.

– Ты же приличная собака, дружище. Поверь, мне вовсе не хочется надевать на тебя эту штуку, но таков порядок.

Он негромко заскулил.

– Я знаю, знаю, но… ты должен. Таков закон.

Джекки величественно сел и замотал головой, не давая мне застегнуть ошейник.

– Я капитан или не капитан?

Джекки вильнул хвостом.

– По правилам судоходства, все собаки на борту должны быть в ошейниках. Это касается и тебя.

Джекки снова заскулил.

– Не бойся, я не буду слишком его затягивать.

Он встал, дважды обошел меня по кругу, лизнул в лицо и наконец наклонил голову. Похоже, прежний хозяин не просто учил, но и любил эту собаку, и мне стало его искренне жаль. Джекки был настоящим сокровищем на четырех лапах, расстаться с которым было бы нелегко любому.

Потом я попытался рассуждать как человек, который потерял собаку. Что бы он предпринял?.. Первым делом я проверил объявления в местных газетах и социальных сетях от Дайтоны до Сент-Симмонза, но ничего не обнаружил. Пришлось отправиться в ветеринарную клинику, но там мне сообщили, что, хотя собака действительно породистая и красивая, я могу оставить ее в центре передержки всего на три дня, после чего моему приятелю придется заснуть очень надолго.

Я ответил, что он пока не хочет спать. Разумеется, мне было ровным счетом ничего не известно о прививках Джекки, поэтому я попросил сделать ему хотя бы самый необходимый минимум, чтобы не посадить желудок и почки. Что ж, все необходимые процедуры были сделаны, но Джекки они в восторг не привели – в особенности анализ кала. Когда пса снова привели ко мне, вид у него был крайне униженный.

В качестве компенсации пришлось купить ему мое любимое лакомство. Еще ни разу я не уезжал из Сент-Огастина, не отведав мороженое-джелато, которое продавалось на Сент-Джонс-стрит в кафе «Идальго». Когда мы туда добрались, я заказал самую большую порцию, после чего мы с Джекки уселись на бордюр прямо на улице и съели мороженое напополам. Когда с лакомством было покончено, я вычистил Джекки зубы, что он кое-как вытерпел.

Наше двадцатиминутное представление для всех желающих, которых абсолютно очаровали как кремово-белая масть Джекки, так и его готовность облизать любое симпатичное лицо (особенно вымазанное мороженым), навело меня на мысль. Джекки только что оказался в центре внимания довольно многолюдной толпы, хотя на улице и без нас хватало артистов-любителей, всячески развлекавших гуляющую публику. Каждому, кто проходил мимо, хотелось его хотя бы погладить, а Джекки был этому только рад. В конце концов мы устроились на оживленном перекрестке улиц Сент-Джонс и Иполито, то есть примерно на равном расстоянии от кафе «Идальго» и от ресторана «Колумбия», которые подходили для рекламы чего угодно гораздо лучше, чем самые популярные телеканалы. В течение следующих двух с небольшим часов с Джекки сфотографировались почти все дети Сент-Огастина, а я отклонил почти два десятка предложений его продать. Каждый раз, когда кто-то из родителей фотографировал с ним своего ребенка, я просил их только об одном: поместить снимок в своих социальных сетях с хэштегом #найдитемоегохозяина или #белыйлабрадор.

Но никакого результата это не дало. В этом я убедился, когда приобрел в ближайшем салоне новый мобильник и новую сим-карту.

После обеда толпа начала редеть, и мы с Джекки – усталые и голодные – решили вернуться на причал. Я как раз поднимался с бордюра, когда позади меня раздался женский голос. Вообще-то, в последние несколько часов за моей спиной постоянно раздавались какие-то голоса – мужские, женские, детские, но этот был абсолютно другим. В нем звучали тревога, отчаяние, боль. Закрыв глаза, я сосредоточился на звуке этого голоса, стараясь угадать то, что стояло даже не за словами, а за интонациями. И мне это удалось: женщина позади меня сказала очень много, но не словами.

Какое-то время спустя я рискнул обернуться. Внешность женщины вполне соответствовала мрачному отчаянию, звучавшему в ее голосе. На вид ей было чуть за сорок; голова опущена, темные волосы поседели у корней, походка, несмотря на легкую хромоту, казалась целеустремленной и решительной. Обута она была в один шлепанец, да и то рваный. Ноги были красивыми, стройными, но грязными, а кожу на лодыжках покрывали свежие царапины, словно женщина продиралась сквозь заросли колючек. Кроме шлепанца, на ней были остатки униформы официантки из второразрядного кафе: короткая и узкая черная юбка с разрезом и белая блузка, которая, впрочем, давно утратила свою первоначальную белизну. Кроме того, на ней был кружевной фартук, но женщина вряд ли это сознавала: либо она носила его слишком долго и успела к нему привыкнуть, либо ей было все равно, что о ней подумают. Из кармана фартука торчала пачка квитанций, а из кармашка блузки выглядывали шариковая ручка и несколько коктейльных соломинок.