Плоды страсти - Даниэль Пеннак

1

Последний раз я видел Терезу незамужней, когда она ныряла в свадебное платье, которое ей протягивал Тео. «Нырять» – очень верный для этой ситуации глагол. Темно-синее, как ночное небо, платье поглотило мою астральную сестренку, словно она прыгнула с высот небесных в глубокое бездонное море. Но через секунду, будто в волшебной сказке, вынырнула сначала ее голова, затем руки – и свадебное платье вдруг вспыхнуло яркими веселыми огоньками! Со стороны малышей Жервезы и наших детишек, усевшихся в кружок, словно на цирковом выступлении знаменитого фокусника, послышались охи да ахи.

– Большая Медведица!

– Андромеда!

– Созвездие Ориона!

Такова была задумка Тео: усеять свадебное платье, похожее на темное ночное небо, всевозможными созвездиями, которыми была забита голова Терезы. Байстрюки Жервезы, которым выпала честь следовать за молодоженами во время свадебной церемонии и которых Тереза научила читать по небу, как по книге, наперебой выкрикивали названия знакомых им созвездий, с восхищением уставившись на невесту, которая кружилась по комнате, словно грациозно плывущий в невесомости космический корабль.

– Кассиопея!

– Эридан!

– Скульптор!

– Созвездие Рыб!

– Телец! Телец!

Малыш тут же узнал и мигающий небосвод – светящуюся голову невесты, на которую Тео водрузил ореол, переливающийся бледно-голубыми огоньками:

– Северное сияние! Это Северное сияние! Я первый сказал!

В этом деле он оказался проворнее «плодов страсти» и желал, чтобы все об этом знали. Тео выдал ему диплом астронома:

– Да ты просто дока, Малыш!

После чего повернулся ко мне:

– Ну а ты, Бен, что об этом думаешь?

Уже давно было пора, чтобы Тео заменил у Уолта Диснея фею, сеющую перед каждым мультиком волшебные блестки, вот что я об этом думал.

– Твой взгляд выдает тебя, Бен, ты находишь это платье изумительным и не хочешь этого признавать! Блестящее платье, мой дорогой… Ты хоть знаешь, что оно мне принесло? – добавил он, шепнув мне на ухо.

– …

– Целых два дня в объятиях Эрве. Мари-Кольбер пообещал устроить ему уикенд в моей постели. «Токио – Париж» в бизнес-классе, вот так-то! Это пришлось очень даже кстати: бедняжка уже весь изнывал. Впрочем, я тоже.

Нет, Мари-Кольбер решительно вобрал в себя все достоинства, которыми только может обладать человек.

– Погоди, самое красивое тебе еще предстоит увидеть!

* * *

Самым красивым оказался шлейф к платью невесты, который должен был символизировать комету Галлея. Очень скоро все увидят, как ее светящийся хвост проплывет по паперти церкви Сен-Филипп-дю-Руль и по экранам телевизоров. Байстрюки из «Плодов страсти», которых Тео вырядил в костюмы падающих звезд, будут поддерживать шлейф своими позолоченными ручками.

Нет, я должен высказать все, что думаю об этой телепередаче, этом великом венчании с благотворительным налетом – какая дерьмовая вишенка, черт возьми, украсит отвратительный торт на этой долбаной свадьбе! Когда я заметил Терезе, что за всем этим балаганом теряется душа, она заявила мне, что, обручаясь с Мари-Кольбером, она обручается с Делом с большой буквы, а всякое дело, которое нужно защищать, требует большого резонанса в обществе.

– Любой брак – это обязательство, Бенжамен, а всякое обязательство означает самоотречение. Просто в моем случае это происходит в большей степени, вот и все. Скажем так, я приношу себя в жертву телевизионным камерам.

Короче говоря, свадьба Жанны д'Арк.

Так или иначе, на следующий день после свадьбы, в воскресенье вечером, когда подошло время телепередачи, я приобщился к брачной церемонии своей сестры вместе с миллионами других телезрителей. В условиях прямой трансляции, как было, видите ли, объявлено. Условиях до такой степени условных, что создавалось впечатление, будто режиссер телепередачи раз десять заставлял молодоженов входить и выходить из церкви, словно тех преследовал злой рок.

Стоял тихий теплый вечер. Амар, Хадуш, Мо и Симон установили телевизор из бара «Кутубия» прямо на одном из деревьев, украшающих наш бульвар, и расставили на тротуаре столики и стулья. К нам в гости, казалось, пожаловал весь Бельвиль. И не только одни приглашенные. Синкретичный запах запеченной в карамели утки и жареной баранины объединил в дружественной атмосфере кориандра людей разного происхождения и вероисповедания. Раввин Разон разливал собравшимся кошерное бордо – свой вклад в приданое Терезы. Все жрали и пили, с восхищением уставившись в экран телевизора:

– А ведь мне Тереза предсказывала, что меня покажут по телевизору!

– И мне тоже!

Мало того что Тереза пригласила их всех на свадьбу, она еще вознесла своих почитателей на высоты массмедийной славы! Образно выражаясь, у основания этого древа царила атмосфера всеобщей и вечной благодарности.

– Что ни говори, Бен, – подтрунивал Хадуш, – а твой шурин умеет организовать праздник!

Самое главное, что у моего шурина есть руки непередаваемой длины. Мне хватило нескольких минут, чтобы послушать слащавые речи телекомментатора и сообразить, насколько тщательно готовилась – причем, наверное, загодя – и снималась эта телепередача, имеющая единственной целью восхваление Мари-Кольбера де Роберваля, «человека, столь отдающего себя благотворительным целям и одновременно столь скромного, человека, ведущего на всех фронтах борьбу против людских страданий» (гм!), восхваление, подаваемое как «вновь обретенная честь политического класса, так долго подвергаемого дискредитации» (еще раз: гм!). Да, этот «незнакомец, пришедший к нам ниоткуда (да что ты говоришь?..), отказавшийся в предыдущем правительстве от министерского портфеля в пользу суровой службы в Счетной палате и посвятивший все свое свободное время облегчению страданий бедных людей в разных уголках земного шара» (какой молодец!..), воплощал собой новое поколение политиков, «которые должны восстановить пошатнувшееся доверие французского народа». И все это с таким надрывом, что просто слезу прошибало, а в это время камера скользила по приглашенным, «обездоленным представителям различных культур» («обездоленным представителям различных культур» – так и было по тексту!), которые стояли в ожидании появления «радостной пары новобрачных».

Старый Семель предупредительно толкнул меня локтем в бок:

– Гляди, Бенжамен, начинается самое веселое!