Плоды страсти - Даниэль Пеннак

– Клара, иди с ними, займись мальчишками.

Жюли взяла меня за руку:

– Ты не ранен?

– Жюли, уведи их домой, всех!

3

Все. Конец. Ничего не осталось, ничего, кроме почерневших кузовов машин, кипящей пузырящейся краски, расплавленной пластмассы, в которую превратился автоприцеп, последних голубоватых капель, падавших с рекламной тумбы на потрескивающий от жара асфальт, воя сирены машины скорой помощи, увозившей обоженного таксиста, полицейских и врачей, обступивших обугленное тело. На которое я хотел взглянуть.

– Пропустите, это ее брат!

– Вы ее брат?

Но был ли я по-прежнему братом этой обугленной вещи, от которой остались лишь острые углы?

– Она пришла, чтобы погасить Йеманжи.

– Йеманжи?

– Кто этот парень?

– Это брат погибшей.

– Ее звали Йеманжи?

И голос Хадуша:

– Бен, как ты, в порядке? Бен, ты меня слышишь?

– Он должен пройти с нами в машину.

– Да он же в шоке, он не может давать показания.

– Он должен пройти с нами!

В конце концов фараоны добились, чтобы я рассказал им все, что мне было известно. Они даже притащили Жюли, Клару и мальчишек.

А Верден? А Это-Ангел? А Господин Малоссен? Кто остался с ними?

– Малыши? Кто приглядывает за малышами?

Ясмина, успокоил меня Хадуш, осталась с маленькими.

– Не волнуйся, Бен. Моя мать уложила их в вашей спальне. Она спит вместе с ними.

Они заставили нас рассказать все, что делала – по минутам – Тереза, вернувшись домой. Допрашивали нас отдельно, по одному. Сначала в полицейском автобусе, затем в комиссариате на улице Рампонно. В спокойной, размеренной манере: короткие вопросы, мягкий вкрадчивый голос, мелькание пальцев по клавиатуре компьютера, глубокое почтение к трауру, и в конце – подписи, наши немые подписи под протоколами. Когда мы покинули участок, заря уже занималась. Было, наверное, около пяти-шести утра. Занималась заря, заря, пахнувшая бензином, горелой пластмассой, раскаленным асфальтом, кипящей краской, горелой плотью – холодная заря застывшей смерти. Амар, Хадуш, Рашида, Мо и Симон ждали нас на улице у выхода из комиссариата. Помню, Рашида набросила шаль на плечи Клары и мы все потянулись к дому.

На пути домой нас встретил Жозеф Силистри – один из друзей нашего племени, инспектор Силистри, или, как говорят сегодня, «лейтенант полиции».

– Малоссен, можно тебя на минуту?

Он отвел меня в сторону, дав знак другим двигаться дальше. Видно, он очень спешил, поскольку отдышался не сразу.

– Извини, я приехал слишком поздно. Титюс только что разбудил меня.

Инспектор Титюс – правая рука инспектора Силистри, второй представитель тандема Титюс – Силистри. Татарин и уроженец Антильских островов из Уголовной бригады.

– Это дело поручено нам, Малоссен.

Так быстро? Неужели они уже в курсе? Но мне не хотелось задавать им этот вопрос.

– Малоссен, ты меня слышишь?

Титюс и Силистри не входили в первый круг наших друзей; они были со мной на «ты», но звали меня по фамилии. Как друзья-коллеги. Силистри произнес фразу, которую должен был произнести.

– Мы найдем подонков, которые сделали это, можешь положиться на нас.

Так, значит, это был не несчастный случай…

– Знаешь…

Силистри попытался сформулировать фразу с соболезнованиями.

– Мы скорбим вместе с вами.

Наверное, это было так… Но как утешить тех, кто вас утешает?

– Хочешь, Элен придет к вам?

Мне очень нравилась Элен, жена Силистри, но у меня дома и так хватало плакальщиц.

– Послушай… Учитывая состояние трупа… я хотел сказать, тела… ну, то есть Терезы… ее останков, одним словом… понимаешь… я…

Он словно барахтался в море слов.

– Мое начальство решило…

Я стоял рядом с инспектором, но сам был где-то далеко-далеко, слова потеряли свою плоть, когда погибла плоть Терезы, они все превратились в дым, как превратилась в дым моя сестренка; какое-то время я соображал, что это за существо такое «Начальство» и какое отношение оно имеет к Силистри. Лоб Силистри от волнения покрылся мокрой испариной.

– Короче, они решили продолжить кремацию.

Я по-прежнему ничего не соображал.

– Понимаешь, Малоссен? Они передали тело в крематорий кладбища Пер-Лашез, чтобы там закончили работу по его сожжению.

Он прикрыл свой рот ладонью. «Закончить работу» вырвалось нечаянно. Просто профессионал перевесил человека. Он выглядел удрученным. Тотчас же извинился.

– Прости меня, я не хотел.

И еще он сказал:

– Теоретически, нам нужно было сначала получить твое согласие, но Титюс не хотел, чтобы ты еще раз проходил это испытание. Он выступил в качестве твоего поручителя. Наверное, в эту минуту они уже заканчивают. Он был не прав?

Нет, нет, Титюс все сделал правильно. Нельзя было оставлять Терезу в таком виде. И хоронить ее в таком виде тоже было нехорошо. Я поблагодарил его, ну что ж, спасибо, Титюс все сделал правильно, так и нужно было поступить, спасибо. И потом я спросил – не потому что мне это было интересно, а просто так, автоматически:

– А Титюс где?

Замявшись, Силистри тихо произнес:

– В доме Роберваля.

Ну конечно, Мари-Кольбер… Конечно, Титюс отправился предупредить мужа, поехал сообщить вдовцу о трагедии, само собой… Все верно…

– Нет, Малоссен, все не так просто…

Неужели? Титюс подозревал Мари-Кольбера? Мари-Кольбер был главным подозреваемым в списке Титюса?

– Нет, не совсем так…

В первый раз за все время нашего разговора Силистри взглянул мне в глаза.

– Роберваль тоже убит.

Взгляд полицейского-ищейки, когда ты не знаешь, допрашивает он тебя, уже обвиняет или пока еще думает над этим.

– Роберваля нашли мертвым в вестибюле его дома. Его сбросили с пятого этажа в лестничный пролет. Сегодня утром мы собирались допросить Терезу.

Я только и мог сказать:

– Вот как…

И поспешил догонять своих.