Аромат смерти - Кэтнисс Сяо

Не приноси мне больше угощения.

Верни мне ключ.

По-твоему, это забавно?

Как насчет Энджи?

Ховард не слушал ее.

* * *

Про Энджи Иви узнала посреди лета.

Год и десять дней спустя после того, как они с Ховардом разошлись, она закончила работу в Симендине и загружала оборудование в фургон вместе с Твигом. Пот стекал у нее по шее и ключицам, затекая в бюстгальтер. Иви подняла глаза, пожала плечами и попыталась – очень неловко, с полными руками – вытереть его, чтобы избавиться от дискомфорта, когда увидела на противоположной стороне улицы знакомую фигуру.

Хорошенькая девушка с короткой стрижкой держала его под руку; они вдвоем ждали, пока переключится светофор. Между ними явно были отношения. Иви вытаращилась на них в шоке, не в силах отвести глаза. Давным-давно она не видела Ховарда таким счастливым.

Тот оживленно кивал. Потом внезапно поднял глаза, и улыбка застыла у него на губах, когда их взгляды встретились. Иви спокойно кивнула в знак приветствия и продолжила загружать шланги. В тот день она впервые не стала принимать душ в офисе. Запрыгнула на мотоцикл и помчалась прямиком домой. Пропетляла по переулкам, взлетела по ступеням. Едва войдя в квартиру, с головой закуталась в одеяло.

Очень скоро Ховард постучал в дверь. Она сказала: «Поздравляю, очень симпатичная у тебя подружка». Он прикинулся обиженным. Подошел к ней, попытался обнять. Иви его не оттолкнула.

Она знала, что не то имела в виду. Знала, что когда-нибудь у него появится другая, просто не думала, что так скоро. Возможно, в глубине души ожидала, что он продолжит бегать за ней. Самонадеянное, эгоистичное желание, которому не суждено сбыться: никто никого не обязан ждать, тем более он ее. Ховард взял ее лицо в ладони и поцеловал. Она подалась к нему, прижавшись нижней частью тела, плавно и страстно двигая бедрами. Его язык оказался у нее во рту, она слегка отстранилась, положила ладонь на его пенис и погладила сквозь брюки, так что ему пришлось со стоном оторваться от ее губ. Иви опустилась на колени и расстегнула ему молнию.

Они ожесточенно набросились друг на друга, упали на ее кровать, сорвали друг с друга одежду, сцепились, словно дикие звери. Их души говорили через движения тел. Иви стонала, полная животной похоти, затягивала его в темноту, и липкость, и влагу.

– Трахай меня изо всех сил, – горячо дышала она ему в ухо. – Еще глубже!

Иви оставляла следы укусов по всему его телу. Они сгорали в пламени, словно никакого завтра не существовало.

Когда все закончилось, он завыл, как раненое животное. Они все еще были друг в друге, Ховард держал ее в объятиях. Иви удалось сдержать слезы, до крови прикусив нижнюю губу.

Она не попросила его остаться.

Что-то между ними рухнуло и рассыпалось на осколки.

Ховард вернулся к себе. Жизнь продолжалась, шла своим чередом. Он все еще заботился о ней, но Иви отвечала полным равнодушием. Эта сцена больше не повторялась, и они не говорили о ней. Как будто ничего не произошло.

…Иви умирала от голода, но заставила себя вымыться, прежде чем подошла к двери и сняла с ручки пакет. Достала пару палочек, придвинула стул, села. Сдернула с коробочки резинку.

Она любила поесть и была в этом хороша. Ела больше многих мальчишек. Перекусывала, когда делала уроки, что-нибудь пила на лекциях, а после сразу бежала в кафетерий. Но была также избирательна. Никогда не положила бы в рот ничего, что хотя бы отдаленно казалось несвежим. На вопросы со смехом отвечала, что все дело в ее обостренном обонянии или тонком вкусе. На самом деле Ханс избаловал ее. Едва научившись ходить, он постоянно болтался на кухне и смотрел, как готовит их мать. Иви даже купила ему устойчивый маленький табурет, чтобы стоять.

В год, когда у нее выпал первый молочный зуб, бизнес их отца покатился под откос, и родители начали ссориться. Побежали трещины, в семье возник разлад. Она больше так и не стала прежней. Отец придумывал все новые предлоги, чтобы сбежать из дома. Кто знал, уезжал ли он в город по работе или проводил время в постели у своей секретарши? Мать погружалась в депрессию. В первые пару дней после ссоры она обычно лежала в постели, глядя в стену, и изводила одну коробку салфеток за другой. Не занималась стиркой, не покупала продукты, не готовила ужин. Когда дети встали, когда пошли в школу, когда легли спать, поели или нет – ничто ее не волновало. Она становилась самым жалким человеком в мире.

Иви пришлось взять на себя ее роль. Она даже научилась подделывать материну подпись у Ханса в дневнике. Мыть посуду и подметать было просто, а вот с готовкой еды возникла проблема. Она боялась сырого мяса, от одного запаха ее начинало тошнить. И как, скажите на милость, его готовят? Но она не могла позволить, чтобы Ханс питался бог знает чем в обед и тем более в ужин. Поэтому после долгих терзаний набралась наконец смелости пойти в супермаркет. Наткнулась на мороженую «силки» – курицу с черной кожей – в полиэтиленовой упаковке. Сумела выдержать запах – он был лишь слегка отталкивающим. Округлая тушка, без головы, без лап. Без крови. «Какого черта?» – подумала она. Купила курицу и принесла домой. Отыскала рецепт простого супа. Повернула кран, намереваясь помыть тушку в раковине. Но когда разрезала полиэтилен, оттуда выскользнула голова, прикрепленная к грудине длинной, гибкой, скользкой шеей. Иви показалось, что курица ей подмигивает.

В упаковке пряталась не только голова. Там был еще и запах – он ударил ей в нос резко и безжалостно. Иви вскрикнула.

Ханс прибежал к ней на помощь. Он придвинул свой табурет, встал на цыпочки и завернул кран.

– Я сам сделаю. Я не боюсь. – Взял ее руку в свои и дважды пожал. – Не волнуйся. Я с тобой. – Он сумел убрать голову и шею из поля ее зрения.

Глядя на блестящую тушку, они оба дрожали, но вдвоем все-таки набрались мужества столкнуться с реальностью и приготовить ужин.

Они поставили на огонь кастрюлю с водой и бросили туда курицу. Приподнимали крышку, раз за разом, чтобы проверить, как она варится, а когда вода выкипала, подливали еще. Четыре часа спустя они подали курицу на стол – и только тогда