Глухая стена - Хеннинг Манкелль

Валландер встал:

- Я сам с ним потолкую.

- Пресс-конференция! - воскликнула Лиза Хольгерссон. - С ней-то что будем делать?

Валландер взглянул на часы: двадцать минут двенадцатого.

- Проведем, как решили. Придется сообщить журналистам эту новость. Не хочется, конечно, но ничего не попишешь.

- Как я понимаю, мне надо присутствовать, - сказала Лиза Хольгерссон.

Валландер не ответил. Пошел к себе. Голова гудела, глотать больно.

Мне надо лежать в постели, думал он. А не носиться по городу, разыскивая девчонку, которая убивает таксистов.

В одном из ящиков стола нашлись бумажные платки. Он расстегнул рубашку, вытер потную грудь. Взмок от температуры. Потом позвонил адвокату Лётбергу, рассказал о случившемся.

- Неожиданный поворот, - сказал Лётберг, выслушав рассказ.

- Главное - плохой. Посодействовать можешь?

- Вряд ли. Мы говорили о том, что ей предстоит. О том, что надо набраться терпения.

- И как она? Согласилась?

Лётберг ответил не сразу:

- Честно говоря, не знаю. С ней трудно установить контакт. Внешне она казалась спокойной. А вот как внутри - сказать не берусь.

- Она ничего не говорила про какого-нибудь приятеля? Не хотела, чтобы ее кто-нибудь навестил?

- Нет.

- Точно?

- Она интересовалась, как обстоит с Эвой Перссон.

Валландер задумался.

- О родителях не спрашивала?

- Да нет.

Странно. Вот и комната у нее тоже странная. Ощущение, что с Соней Хёкберг что-то не так, неуклонно усиливалось.

- Я, разумеется, дам знать, если она со мной свяжется, - сказал Лётберг.

Они попрощались. Валландер по-прежнему видел перед собой Сонину комнату. Это комната ребенка, думал он. А не комната девятнадцатилетней девушки. Там впору жить девчушке лет десяти. Комната остановилась в развитии, меж тем как сама Соня взрослела.

Он не мог вполне объяснить ход своих мыслей. Знал только, что это важно.

Не прошло и получаса, а Мартинссон уже все устроил: Валландер мог побеседовать с Эвой Перссон. Увидев ее, комиссар удивился. Маленького роста, на вид больше двенадцати не дашь. Он смотрел на ее руки, не в силах представить себе, что она держала нож, который с размаху всадила в грудь другого человека. Однако быстро сообразил, что чем-то эта девочка напоминает Соню Хёкберг. Сперва не понял чем, но потом догадался.

Глаза. Такие же равнодушные.

Мартинссон ушел. Валландер предпочел бы, чтобы при разговоре с Эвой Перссон присутствовала Анн-Бритт Хёглунд. Но она в городе, старается обеспечить максимальную эффективность поисковой акции.

У матери Эвы Перссон глаза были красные, заплаканные. Валландер тотчас проникся к ней сочувствием. Страшно подумать, что ей сейчас приходится испытывать.

Он немедля перешел к делу:

- Соня сбежала. И я хочу спросить у тебя, не знаешь ли ты, куда она могла направиться. Подумай хорошенько. И ответь честно. Ты поняла?

Эва Перссон кивнула.

- Так как по-твоему, куда она могла пойти?

- Домой, наверно? Куда еще-то?

Валландер не мог решить, искренне она говорит или дерзит. Он заметил, что головная боль делает его нетерпеливым.

- Если бы она пошла домой, мы бы уже ее взяли, - сказал он, возвысив голос.

Мать Эвы съежилась на стуле.

- Я не знаю, где она.

Валландер открыл блокнот:

- Ты знаешь ее приятелей? С кем она водит компанию? Есть у нее знакомые с машиной?

- Мы обычно вдвоем ходим - она да я.

- Наверно, у нее есть и другие приятели?

- Калле.

- А дальше как?

- Рюсс.

- Калле Рюсс?

- Ага.

- Смотри, чтоб ни слова вранья! Понятно?

- Чего разорался-то, старый хрыч? Его правда так зовут - Калле Рюсс.

Валландер чуть не взорвался. Ишь удумала - старый хрыч!

- Кто он?

- Серфингом занимается. Большей частью в Австралии. Но сейчас он дома, у папаши своего работает.

- Где?

- У них скобяная торговля.

- Значит, Калле - Сонин приятель?

- Они дружили.

Валландер продолжал задавать вопросы. Но Эва Перссон не вспомнила больше никого, с кем бы могла связаться Соня Хёкберг. Она вообще понятия не имела, куда та подалась. В последней попытке найти хоть какую-то зацепку, Валландер обратился к матери Эвы Перссон.

- Я ее совсем не знаю, - ответила она чуть слышно.

Валландеру пришлось перегнуться через стол, чтобы разобрать ее слова.

- Как же так? Она ведь лучшая подруга вашей дочери, а?

- Мне она не нравилась.

Эва Перссон мгновенно обернулась и ударила мать по лицу. Все произошло так быстро, что Валландер не успел вмешаться. Мать вскрикнула, а Эва продолжала наносить удары, ругаясь последними словами. В конце концов Валландеру, хоть и с трудом, удалось оторвать девчонку от матери, причем она еще и за руку его укусила.

- Уберите старуху! - визжала Эва. - Видеть ее не хочу!

Вот в эту самую минуту Валландер совершенно потерял над собой контроль и влепил девчонке хорошую затрещину. С такой силой, что рука заболела, а Эва свалилась со стула. Пошатываясь, он распахнул дверь и вышел из комнаты. Лиза Хольгерссон, спешившая по коридору, удивленно воззрилась на них:

- Что здесь происходит?

Валландер не ответил. Только смотрел на свою горящую от удара руку.

Они не заметили репортера одной из вечерних газет, который заблаговременно явился на пресс-конференцию и под шумок сумел подобраться с фотокамерой к самому центру событий. Он щелкнул несколько кадров, записал, что видел и слышал, и быстро вернулся в холл, меж тем как в голове уже складывался заголовок.

В конце концов пресс-конференция началась, хотя и с получасовым опозданием. Лиза Хольгерссон до последнего надеялась, что какой-нибудь полицейский патруль все же разыщет Соню Хёкберг. Валландер, не питавший иллюзий на сей счет, предпочел бы начать вовремя. Отчасти потому, что считал Лизины надежды ошибкой. А отчасти из-за простуды, которая грозила разыграться не на шутку.

В итоге он таки убедил ее, что тянуть дольше нет смысла. Журналисты и без того уже нервничают, так что спокойного разговора не будет.

- Что я, по-твоему, должна говорить? - спросила Лиза по дороге в конференц-зал, где собралась пресса.