Голливудский участок - Джозеф Уэмбо

Разумеется, была создана новая комиссия по делам полиции, которую возглавил бывший руководитель Городской лиги Лос-Анджелеса. Перед своим назначением он сделал заявление газете „Лос-Анджелес таймс“. Цитирую: „В Управлении полиции Лос-Анджелеса существует давно установившаяся культура, когда некоторые офицеры, считая, что действуют с молчаливого одобрения руководства, издеваются и даже убивают афроамериканских юношей и мужчин“. Конец цитаты.

Эта необоснованная и грубая расистская клевета, очевидно, на руку нашему новому мэру, выходцу из Латинской Америки, который, утверждая кандидатуру председателя комиссии, заявил, что борется за гармонию в кипящем расовом котле, в котором полиция должна выполнять свою работу. — Энди, готовясь к заключительному аккорду, еще раз посмотрела на теперь уже озадаченные лица. — Все контролеры, назначенные после преступлений нескольких полицейских, поддерживаемые циничными политиками, подстрекаемые желтой прессой и оголтелой политкорректностью, а кроме того, стоящие налогоплательщикам миллионы долларов, дали ответ на вопрос, заданный римским поэтом Ювеналом еще в первом веке нашей эры. Его тоже волновали надругательства над правоохранительными органами, поэтому он спросил: „Кто стережет самих сторожей?“ В Управлении полиции Лос-Анджелеса более девяти тысяч офицеров знают ответ: „Все, кому не лень“». — С этими словами Энди повернулась и посмотрела на Англунда. Тот просматривал бумаги, лежавшие у него на коленях, с таким видом, будто не слышал ни слова. Тогда она спросила слушателей: — Есть вопросы?

Долгое время все молчали, потом одна азиатка, миниатюрная молодая женщина, ровесница сына Энди, спросила:

— Вы коп?

— Да, я коп, — ответила Энди. — Работаю в Управлении полиции Лос-Анджелеса, в которое поступила еще тогда, когда была в вашем возрасте. Есть еще вопросы?

Студенты переводили взгляд с настенных часов на профессора и обратно на Энди. Наконец Англунд сказал:

— Благодарю вас, миссис Маккрей. Благодарю вас, леди и джентльмены, за ваше усердие и внимание. А теперь, когда весенний семестр близится к завершению, почему бы вам не пойти погулять?

Последние слова профессора вызвали улыбки, смешки и даже аплодисменты. Энди уже собиралась уходить, когда Англунд произнес:

— Миссис Маккрей, задержитесь, пожалуйста, на минутку. — Он подождал, пока остальные студенты выйдут, и встал перед ней, сунув руки в карманы вельветового пиджака.

Его хлопчатобумажная рубашка была очень мятой, и вдруг Энди подумала, что у его жены нет гладильной доски. Седые волосы Англунда поредели, сквозь них проглядывала усыпанная перхотью розовая кожа. Ему было не меньше семидесяти.

— Почему вы до самого конца ничего не рассказывали нам о своей жизни? — спросил Англунд.

— Не знаю, — ответила она. — Возможно, мне нравится надевать костюм Бэтмена, только когда на город опускается ночь.

— Давно посещаете занятия?

— С перерывами — лет восемь.

— За все это время вы никому не говорили, где работаете?

— Нет, — ответила она. — Я любительница хранить маленькие секреты.

— Прежде всего, миссис Маккрей… или мне следует называть вас «офицер Маккрей»?

— Детектив, — сказала она.

— Прежде всего должен сказать, что ваша работа содержит утверждения, которые вы не сможете подтвердить, плюс собственные субъективные оценки. Тем не менее я не думаю, что вы расистка.

— Спасибо и на этом. Это по-нашему, по-белому, если мне позволено так выразиться. — И подумала: «Прощай степень с отличием. Хорошо еще, если он поставит три с минусом».

— Извините, — улыбнулся Англунд, — если мои слова прозвучали снисходительно.

— Наверное, им было до смерти скучно, — предположила Энди.

— Дело в том, что студентам глубоко безразличны гражданские свободы, злодеяния полиции и правоохранительных органов вообще, — сказал Англунд. — Более половины не могут даже понять, о чем идет речь в газетных статьях. Их интересуют плейеры, сотовые телефоны и премьеры фильмов. Большинство представителей поколения студентов дома не читают ничего, кроме глянцевых журналов, и вряд ли способны думать о чем-то более серьезном, чем загрузка видео из Интернета. Да, я считаю, вы не смогли их расшевелить, как, очевидно, намеревались.

— Наверное, мой сын такой же, — сказала она, представляя, как ее три с минусом превращаются в единицу с плюсом.

— Он студент?

— Солдат. Решил пойти в армию вслед за двумя своими друзьями.

Англунд несколько секунд изучал ее, потом спросил:

— В Ираке?

— В Афганистане.

Несмотря на недостатки в докладе, на меня произвела впечатление ваша личная заинтересованность. Вы являетесь частью организации и чувствуете настоящую боль от того, что посторонние люди разрушают то, что вы любите. Такой энтузиазм редко встречается в аудиториях в наши дни. Жаль, что вы раньше не открыли свое место работы.

Энди смутилась. Она очень устала, тошнота усилилась.

— Я бы и сегодня этого не сделала, профессор, — сказала она, — но через две недели мне стукнет сорок пять, поэтому я переживаю кризис среднего возраста, да такой, что иногда непреодолимо хочется натянуть черные колготки, мини-юбку и пуститься в загул. Неизвестно, какую еще глупость я могу выкинуть. Вчера ночью меня вызвали на место преступления, напоминавшее кровавую баню, и я очень устала. Но не так, как те два молодых копа, которым пришлось буквально купаться в крови, выполняя работу, которую не в состоянии выполнять нормальный человек. А когда все закончилось, в Голливудском участке один из них попросил у меня увлажняющий крем. Видите ли, он очень много времени проводит на воде и боится, что его шея станет сморщенной, как у галапагосской черепахи. Я готова была расплакаться. — Энди замолчала, потому что у нее перехватило голос. — Извините, что разболталась, — сказала она. — Мне нужно отдохнуть. До свидания, профессор.

Пока она собирала сумку и книжки, Англунд открыл журнал и показал ей оценку, которую выставил напротив ее фамилии, когда она читала доклад, думая, что он сидит позади и не слушает. Это было «отлично».

— До свидания, миссис Маккрей, — сказал он. — Будьте осторожны в своем ночном городе.

Энди Маккрей возвращалась в Голливудский участок, чтобы убедиться, что собраны все отчеты о вчерашнем происшествии. Она так и не привыкла называть его Голливудским отделом, как теперь полагалось, и вместе с уличными копами игнорировала новое название. Она была детективом второго класса в одной из трех бригад по раскрытию убийств, но в Голливудском участке не хватало людей, и ей приходилось самой заниматься текущей бумажной работой, в том числе и отчетами о вчерашнем самоубийстве и убийстве.

Энди решила послать профессору Англунду букет цветов за пятерку, которая гарантировала ей окончание колледжа с отличием. В конце концов, этот старый социалист оказался неплохим мужиком. Энди въехала на южную автостоянку участка на своем «вольво».