Миф о вечной любви - Лариса Соболева

– Я бы рад, да мне нечего добавить, – сказал он, расположившись в огромном кресле. В этот момент пожилая женщина принесла на подносе запотевший кувшин с малиновым напитком и стаканы. – Прошу вас, это наш фирменный компот.

– Мы хотим уточнить детали, – вступил в диалог майор Баталов, производивший приятное впечатление. – Вы же понимаете, что нужно исключить…

– Убийство? – поднял густые брови хозяин и усмехнулся. – Маловероятно. Аля ничего собой не представляла, вот если б ее отец взорвался, я бы первый подумал об убийстве. Но будь по-вашему. Я работал допоздна, а кабинет находится на третьем этаже, люблю высоту. Выходил покурить на балкон, так и увидел, что Аля приехала с высоким мужчиной. Молодым. Но не на своей машине, полагаю, на его. Так, цвет я называл, марку тоже, он ведь и днем пару раз заезжал за ней…

– А номер не вспомнили? – спросил Баталов.

Хозяин засопел и развел кисти рук в стороны. Ничего удивительного, что не вспомнил. Ну, кто обращает внимание на номер незнакомой автомашины, припаркованной на улице в районе особняков? Раз стоит, значит, надо. Тем не менее хозяин порадовал их дополнением:

– Но я вспомнил, что мужчина работает, по-моему, таксистом. На крыше машины стоял маячок, правда, не горел. Может, это полицейский маячок или еще какой, но был точно.

– А приехали они…

– Примерно в половине двенадцатого. Свет горел только внизу, верхний этаж был темным. А где-то после часа ночи я снова курил, и вдруг загорелся свет в спальне, шторы были не задернуты, окна напротив… в общем… у них роман.

– Отец Малкиной говорил, что у нее любовников не было, – заметил лейтенант по фамилии Сирин, симпатичный юноша.

– Ай, бросьте, – вяло отмахнулся хозяин дома. – Аля была взрослой женщиной, что же, ей каждого, с кем она спит, папе показывать?

– Она не отличалась разборчивостью в связях, да? – заинтересовался майор. – Таксист – это как-то несерьезно для гламурной барышни.

И вызвал негодование гостеприимного хозяина:

– Да не будьте вы как старые бабки, погулявшие в юности ой-ой как, а к старости ударившиеся в святость. Молодая, здоровая, незамужняя, и не в монастыре жила, слава богу. А таксист – это еще ни о чем не говорит, вон у меня на заводе в основном люди с высшим образованием пашут. Где есть работа, там и пашут.

– Вы правы, – согласился майор. – А в котором часу рвануло?

– С точностью до секунд не скажу, я только-только заснул, и вдруг как даст! Будто на войне, ей-богу. Мы с женой подскочили, к окну кинулись, а там дым и пламя. По-моему, было около трех ночи.

– Что-нибудь еще припомните?

– К сожалению… – вздохнул он, затем задумался ненадолго и посоветовал: – Сходите в соседний дом, там охранник всю ночь дежурил, может, он видел то, что вас интересует, но вы ведь не говорите, что именно.

Майору трудно было сдержать усмешку, но он сдержал, поблагодарил и попрощался, а на улице сказал юному коллеге с ухмылкой:

– Слыхал? «Может, он видел то, что вас интересует, но вы не говорите, что именно». Чудно. Им кажется, у нас шпионские игры, на худой конец, классика детективного жанра. А у нас – ноль. Ну? Заглянем к соседям?

В это же время Рудольф, крутя одной рукой руль, второй прижимал к уху мобильник, изредка ему удавалось вставить:

– Послушай… Это бизнес… Дай мне сказать… Даже так?..

Его все меньше занимала дорога, если вообще занимала, Ия вынуждена была положить ладонь на плечо Рудольфу и попросить:

– Останови машину, ты же не хочешь, чтобы мы погибли?

Какая удача – он услышал ее. Рудольф как раз подъехал к перекрестку, так что просьбу ее выполнил и, едва свернув на спокойную улочку, заглушил мотор. Далее Ия собственными ушами слышала, как Варгузов кроет его по-черному:

– …не оставлю, потому что такие, как ты, не должны побеждать. Ты вор. Нет, хуже! Хуже!!! Вор крадет у посторонних людей, и он использует мастерство, которое нарабатывал всю жизнь, стало быть, его добыча – это награда за постоянный труд. А ты пользуешься доверием знакомых людей. И не своим трудом, не умом или знаниями, а подвешенным языком и репутацией. Ты страшный человек. Без стыда, совести, чести…

– Хватит! – гаркнул Рудольф. Зная, что Варгузова сейчас снова заклинит на обличительном монологе, он был краток. – Оскорблений я наслушался, и знаешь что? Выворачивайся сам, я тебе помогать не буду.

– Конечно, не будешь! – сардонически рассмеялся тот. – Короче, спокойной жизни не жди, свое я заберу! У меня нет желания делать тебе подарки. Нет, один я сделаю, и ты его запомнишь.

В трубке послышались гудки, Рудольф сидел недвижимо, Ия забрала телефон и отключила, после робко спросила:

– Зачем ты слушал его? И так понятно, что он бесится.

– Хотел выяснить, что он намерен предпринять.

– Так он тебе и сказал!

– Варгузов сейчас на сильных и неконтролируемых эмоциях. В таком состоянии человеку свойственно угрожать, он одержим местью. Но мы находимся на расстоянии, в его запасе остаются лишь словесные оскорбления, слава богу, ты их не все слышала. А второе средство – досадить недругу, в этом случае выбалтывают в запале план действий, источник сведений и много еще чего.

– Не знала, что ты психолог.

Ия не хвалила его, нет-нет, в ней сейчас и близко не было того умиления, которое она испытывала обычно наедине с ним. Она погрустнела, но Рудольф этого не заметил, он погрузился в себя, нервно постукивая пальцами по рулю, и внезапно взорвался:

– Меня интересует, откуда он узнал!

– Какая разница? Все равно узнал бы…

– Да, да, да! Но позже. Не сегодня. Я не подготовился.

– Но ты же обманул его.

Ия постеснялась обидеть Рудольфа, ведь есть более емкие и точные слова: обокрал, обобрал, обошелся как с лохом. И еще найдется с десяток синонимов, народ умеет удивительно красочно и разнообразно охарактеризовать одну-единственную подлость. А вот Олеся не посмела бы даже намекнуть на нечестность Рудольфа, да что там намекнуть – подумать!

– А меня не обманывали? – заворчал он. – Я делал выводы и шел дальше.

Ия не приняла его объяснение, да и ее настроение заметно испортилось. Рудольф связал это с Варгузовым, и если бы тот случайно попался ему сейчас на глаза, он оторвал бы Толику руки-ноги, заодно разрядился бы. Но он ограничился тем, что притянул Ию к себе, обнял и, целуя, пожаловался:

– Пойми, у меня не было выхода, я хочу избавиться от балласта, но не даром же его отдавать! Олеську обязательно надоумят делить мой бизнес, на ее сторону встанут наши знакомые и предоставят ей адвокатов, которые не просто снимут с меня последнюю шкуру, а обдерут до скелета. Это как отнять у матери ребенка.

Находясь в состоянии влюбленности, Ия не осмелилась указывать ему на недостатки, она же не учительница, а любящая женщина. Но внутри-то было неспокойно, она невольно перебирала причины тревоги, и это рождало вопросы, один вырвался наружу: