Клетка для райской птички - Марина Серова

Воронков помолчал, порыскал глазами по комнате.

– Мне бы водички глотнуть, – попросил он, – а то в горле с непривычки пересохло.

Я достала из сумочки бутылку минеральной воды, предусмотрительно захваченную с собой, протянула Воронкову. Он отвернул крышку. Вода с шипением полилась через край. Мишка ловко перехватил бутылку так, чтобы вода не попала на одежду, подождал, пока шипение утихнет, и поднес горлышко к губам. Пил Мишка жадно, большими глотками. Остановиться смог только тогда, когда воды осталось чуть на донышке. Виновато глядя на меня, он протянул бутылку обратно.

– Допивайте, не стесняйтесь, – поспешно отказалась я.

Воронков допил остатки вожделенной влаги, вытер губы рукавом и продолжил рассказ:

– Пошел я, значит, в южное крыло. Там у нас ремонт сейчас идет. Да вы, наверное, знаете. А еще в этом крыле запасной выход. Он уже два месяца без сигнализации стоит. Ремонтники что-то повредили. Мы директору докладывали, а у него все средств не было отремонтировать. Так и осталась эта дверь без сигналки. На щеколду закрывалась и на ключ. Этот ключ всегда в тамбуре висит, на случай пожара положено. Я дверь тихонько открыл, вышел на крыльцо. Расположился там. Достал бутылку, кусок булки отломил. Налил в один стакан водки, в другой воды. Выпил, водой запил, булку откусил, и все! Больше ничего не помню. Хоть режьте меня.

– И как в подсобке оказались, не помните?

– Не помню. Провал памяти полнейший.

– А раньше с вами такое случалось? – спросила я на всякий случай.

– Никогда. Сколько пью, такое со мной впервые. Полстакана даже не налил.

– А следователю вы все это сообщили?

– Пытался. Он даже слушать не хочет. Вы, говорит, все мастера истории фантастические сочинять, лишь бы от себя подозрение отвести. А я и сам понимаю, что история моя на правду мало похожа. А только я-то точно знаю, что не вру. Вот и выходит, что сгноят они меня в тюрьме за чужие грехи.

– Посмотрим, – ответила я и задала очередной вопрос: – Вспомните, Михаил, вы сказали, что вам звонил Трофимыч, так?

Воронков согласно кивнул.

– Он представился или вы узнали его по голосу? Подумайте хорошенько, прежде чем отвечать. Это очень важно.

Воронков послушно задумался. Потом ответил:

– Не помню. Вроде как я сам спросил: «Трофимыч, ты?», а он уже поддакнул. Да больше и некому было. Я сколько в музее работаю, ни одного случая не помню, чтобы Карагодин со смены отпрашивался. Никодим Трофимыч – тот, бывало, уходил. Особенно когда дачный сезон начинался. Вот, как сейчас. Я и не удивился поэтому.

– Вы сказали, что голос было слышно будто издалека, верно? – Дождавшись утвердительного кивка, я продолжила: – Значит, можно предположить, что это вовсе и не Трофимыч был?

Воронков, ошеломленный таким предположением, во все глаза уставился на меня.

– А ведь верно, – сказал он, когда первый шок от услышанного предположения прошел, – связь настолько плохая была, что я даже слова с трудом мог разобрать, не то что голос узнать. Только ведь на дежурство-то он не явился. Значит – сам звонил.

Возникшая было надежда угасла, и Воронков понуро опустил голову.

– Это мы выясним, – сказала я. – А вы, вместо того чтобы слезы пускать, ответьте еще на один вопрос: мужчина, что от Трофимыча пакет передал, как-то представился? Может, имя сказал, или кем Трофимычу приходится, или еще что-то запоминающееся.

Воронков усиленно вспоминал. Мне даже показалось, что я слышу, как шевелятся его извилины.

– Нет, никак не представился. Просто сказал: «Трофимыч магарыч передал». А кто он ему, я не спрашивал.

– Вы хорошо его запомнили, описать сможете? – сделала я очередную попытку.

– Да я на него и не смотрел толком. Спешил я, – как бы оправдываясь, добавил Воронков.

– Ну хоть в общих чертах: возраст, цвет волос, разрез глаз, национальность, например, или акцент?

– Да обыкновенный мужик. Лет сорок, плотный, выше меня. Темноволосый. Акцента я не заметил. По виду русский, а там, кто его знает. Одет был солидно. Костюм, галстук, белая рубашка и все в том же духе, – потом, видимо, сообразив только сейчас, добавил: – У Трофимыча зять такой! Начальник. Точно, я тогда еще подумал, что вот заботливый какой, не поленился зятя ко мне прислать. Видно, дела и правда важные. Ну, ради чего подмену искал. А потом из головы вылетело.

За дверью послышались шаги конвоиров, загремели засовы. Воронков с тоской взглянул на меня:

– Что, уже пора?

– Время вышло, – сказала я в ответ.

Плечи Михаила поникли. В один момент он стал каким-то незначительным, даже незаметным. Я сочувственно смотрела на него. Дежурный охранник оповестил нас, что время свидания истекло. Я поднялась первая. Воронков последовал моему примеру. Остановившись на секунду в дверях, он обратился ко мне:

– Скажите, то, что я вам рассказал, хоть чем-то может вам помочь?

– Обязательно поможет, – как можно увереннее произнесла я.

– Хорошо бы, – сказал Воронков и, сложив уже привычным движением руки за спиной, вышел в коридор.