Сентиментальный убийца - Марина Серова

Острецкий откинулся на спинку стула, не сводя с Блюменталя холодного пронизывающего взгляда. Краска медленно сходила с его лица, уступая место оцепенелой бледности: по всей видимости, следовало ожидать взрыва.

Но его не последовало.

— То есть вы хотите сказать, Иосиф Соломонович, — проговорил он тихим, шипящим от едва сдерживаемой злости голосом, — вы хотите сказать, что вы великодушно прощаете мне долг и обещаете дать еще денег в том случае, если я скоропостижно сниму свою кандидатуру с выборов?

— Совершенно верно.

— Вы за кого меня принимаете? За голимого лоходрома? Или за сявку, которой можно прикрыть хлеборезку любой мало-мальской подачкой, чтобы она еще потом перед вами цыганочку с выходом танцевала?

— Все зависит от того, с какой стороны подходить к проблеме, — терпеливо проговорил Блюменталь. — Вы говорите, что мы считаем вас за незначительное препятствие, Олег Данилович? Ничуть не бывало. Мы считаем вас тем, кто вы есть: уважаемым, состоятельным и солидным человеком, у которого, к нашему искреннему сожалению, в по-следнее время несколько пошатнулось финансовое положение. Пошатнулось незначительно, это можно поправить очень быстро, если взяться за дело с умом.

— Ты читаешь мне лекцию? — резко, почти выкрикнув, бросил Шпон.

— Боже упаси! Просто мы даем вам здравые советы. Вы полагаете, что если все-таки примете участие в выборах и наберете приличное количество голосов, то нынешний губернатор в случае своего переизбрания облагодетельствует вас? Не так ли, Олег Данилович?

— Эти разговоры в пользу бедных мне уже осточертели, — проговорил Острецкий. — Думаете, я не понимаю, что вы будете говорить мне дальше? Прекрасно знаю! И про компромат на Елагина, который вы рыли с достойным лучшего применения упорством. И на меня у вас что-то есть. Да только плевать я хотел на эту байду, которую вы мне тут втуляете. Не знаю, что будет со мной после переизбрания Елагина, но если губернатором станешь ты, Гена, то не миновать нам беспредела. Думаешь, я не знаю, кто стоит за тобой и твоим Блюменталем?

Я насторожилась.

— Только напрасно ты косишь под правоверного «красного», — продолжал Шпон уже почти весело. — Не помогут и московские друзья. Кому нужен тотальный прессинг после твоего водворения на трон?

Он поднялся с места и добавил:

— И вот тебе мой совет: сними-ка ты кандидатуру сам. Несмотря на твой высокий рейтинг, ты рискуешь гарантированно проиграть. Просто потому, что имеешь прекрасный шанс не дожить до выборов.

— Так это ты вчера взорвал мою машину, сука? — с неожиданной агрессией выкрикнул Турунтаев.

Острецкий пожал плечами:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. В общем, расклад такой: если ты желаешь войны, то пусть будет война. Пускай в ход все рычаги, какие у тебя только ни есть. Он наклонился к Турунтаеву и негромко проговорил:

— Какой бы ты ни был сволочной парень, Гена, но ты все-таки лучше, чем этот… который… ну, ты меня понимаешь. Так что лучше воевать с тобой, чем с Елагиным… с тобой еще можно договориться, а вот с этим толстопузым козлом — вряд ли. Видел, какая у него сегодня была довольная пачка?

Турунтаев изумленно засопел: он не ожидал от своего конкурента таких откровенных слов.

— Мой тебе совет: выходи из игры, Геннадий Иванович. Тебя же просто уничтожат.

— Ты это что… — начал было Турунтаев, но Острецкий бесцеремонно его перебил:

— Я не хочу ссориться ни с ним, ни с тобой! Он… он страшный человек… местные криминальные беспредельщики на его фоне просто таракашки! И еще… говорят, что на тебя уже оформлен заказ.

— Какой заказ? — пролепетал Турунтаев.

— Такой. Знаешь, в начале охотничьего сезона оформляют лицензию на отстрел определенного количества зверья? Так вот, сезон начался и такая лицензия уже выдана. Кому-то из московских киллеров. Ну… что-то еще?

Геннадий Иванович покачал головой. Вместо него заговорил Блюменталь.

— Откуда такая информация? — отрывисто спросил он.

— Тебе что, Ося, светить каналы, по которым я это раскопал?

Блюменталь помассировал мальцами тяжелую нижнюю челюсть и ничего не ответил.

— Так что имею честь отбыть, — сказал Острецкий. — А ты не грусти, Геннадий Иванович. Хоть ты и строишь из себя коммуниста, но на самом деле ты вроде мужик не мусорный. Если совсем муторно на душе будет, звякни, я тебе девочку подгоню из сегодняшних конкурсанток. Хотя ты вроде как и без того в этой сфере не теряешься, — напоследок проговорил Олег Данилович и, откровенно посмотрев на меня, хитренько подмигнул.

— Сука, — глухо пробормотал ему вслед Геннадий Иванович.

Злоба — первый признак бессилия.