Слеза дьявола - Джеффри Дивер

— У нас в полиции тоже есть такой, — заметил Харди. — Отсеивает явных недоумков.

— А зачем? — вмешался Сид. — Мы же уже отправили образец по назначению.

Он имел в виду копию записки, отправленную в отдел поведенческого анализа центрального офиса ФБР для психолингвистической экспертизы. Тоби Геллер как раз сейчас маялся у монитора своего компьютера в ожидании результатов.

— Там смогут только попытаться найти преступника со схожим образом действий, определить его уровень образования и умственного развития, — сказала Лукас. — А я хочу получить приблизительный портрет его личности. На основе графологии.

— Об этом можете не беспокоиться, — раздался вдруг голос за спинами у всех них.

Лукас обернулась и увидела мужчину в джинсах и кожаной куртке, какие носят пилоты ВВС. Он только что вошел в зал. С его шеи свисал пропуск временного посетителя, а в руке он держал солидных размеров дипломат. Она даже не сразу узнала его.

Кейдж открыл рот и хотел что-то сказать, но запнулся, словно побоялся спугнуть гостя.

— Меня впустил Арти. — Паркер Кинкейд имел в виду охранника на служебном входе в здание. — Надо же! Столько лет прошло, а он меня помнит.

Перед ней стоял сейчас совершенно иной Паркер Кинкейд, поневоле отметила про себя Лукас. У себя дома он выглядел неряшливо в каком-то жутком свитере и мешковатых слаксах. Серый пуловер с разрезом, сквозь который была видна черная рубашка, шел ему гораздо больше.

— А, мистер Кинкейд, — сказала она, кивая ему вместо приветствия. — О чем именно мы теперь можем не беспокоиться?

— О графологическом анализе. Вы не сможете получить портрет человека по его почерку.

Ей не понравился его безапелляционный тон.

— Но очень многие специалисты занимаются именно этим, — попыталась возразить она.

— А другие гадают на картах Таро и общаются с душами умерших. Все это шарлатанство.

— Но я слышала, что это может быть полезно, — настаивала Лукас.

— Пустая трата времени, — небрежно ответил он. — Нам нужно будет сосредоточиться на совершенно других вещах.

— Что ж. Хорошо. — Лукас подумала о том, как ей не выдать легкой антипатии, которую она почувствовала к нему с самого начала.

— Привет еще раз, Паркер! — вмешался теперь Кейдж. — Ты знаком с Тоби Геллером? Он у нас сегодня отвечает за все компьютеры и связь. Мы, можно сказать, сняли его с самолета в Вермонт, где он собирался кататься на горных лыжах.

— На самом деле я должен был улететь в Нью-Гемпшир, — поправил его агент, улыбнувшись Кинкейду одной из своих дежурных улыбок. — За двойную оплату я готов на все. Даже отменить свидание с девушкой. Привет, Паркер. Весьма наслышан о вас.

Они пожали друг другу руки.

Кейдж мотнул головой в сторону другого стола.

— А это — Сид Арделл. Он из тактического отела нашего здешнего офиса.

— Знакомься, Лен Харди. Он приставлен к нам от полицейского управления округа.

— Рад встрече, сэр, — сказал коп.

— Использовать обращение «сэр» совершенно не обязательно, — приветствуя его, заметил Паркер.

— Разумеется.

— Вы эксперт-криминалист или следователь? — спросил затем Кинкейд.

Вопрос, казалось, смутил Харди, который ответил:

— Вообще-то я из отдела анализа и статистики, но поскольку всех остальных отправили на задания, связь с ФБР поручили мне.

— Где записка? — спросил затем Кинкейд. — Я имею в виду оригинал.

— У судмедэкспертов. Я попросила их попытаться найти еще чьи-нибудь отпечатки пальцев.

Кинкейд нахмурился, но не успел ничего сказать, потому что Лукас поспешила добавить:

— Я отдала специальное распоряжение, чтобы они использовали только лазер. Никакого нингидрина.

Выражение его лица смягчилось.

— Хорошо. Вы что, работали в судебной экспертизе?

У нее возникло ощущение, что, хотя она поступила правильно, запретив применение химиката, он не поверил ей до конца.

— Такие вещи я помню еще со времен обучения в академии, — холодно ответила она и взялась за трубку телефона.

— А что это за штука? — спросил Харди. — Этот нин…

Выстукивая цифры номера на клавиатуре, Лукас ответила:

— Нингидрин применяют, чтобы выявить отпечатки пальцев на бумаге.

— Но! — Кинкейд вмешался, чтобы дополнить ее объяснение. — Он уничтожает при этом текст. Поэтому никогда нельзя применять его на подозрительных документах.

Лукас дозвонилась до криминалистов. Ей сообщили, что никаких других отпечатков не найдено, а курьер теперь срочно доставит записку на командный пункт операции. Она передала все это своей команде.

Кинкейд только кивнул в ответ.

— Почему ты передумал и все-таки приехал? — спросил Кейдж.

Паркер помедлил с ответом.

— Вы упомянули о детишках, раненных в метро. Одна девочка уже умерла.

— Лавель Уильямс, — назвала имя Лукас таким же мрачным тоном, каким говорил он. — Мы тоже слышали об этом.

Паркер повернулся к Кейджу.

— Я буду работать с вами при одном условии. Никто, кроме непосредственных участников операции, не должен знать о моем участии. Если мое имя просочится в печать, я уйду, на какой бы стадии ни находилось расследование. И буду отрицать, что вообще знаком с вами, ребята.

— Хорошо, если вам так угодно, мистер Кинкейд, — сказала Лукас, — но только…

— Называйте меня просто Паркер.

— Считай, что договорились, — кивнул Кейдж. — Но могу я спросить, почему такие сложности?

— Из-за моих детей.

— Если тебя беспокоит их безопасность, мы вышлем к твоему дому патрульную машину. И приставим к ним столько полицейских, сколько…

— Нет, меня тревожит только моя бывшая жена.

Лукас бросила на него недоуменный взгляд, и Кинкейд объяснил, что имел в виду:

— Я обладал исключительным правом опеки над детьми со времени нашего развода четыре года назад. И одна из причин, по которой мне его отдали, как раз состояла в том, что я работаю дома и мои занятия ни в малейшей степени не подвергают опасности ни детей, ни меня самого. Именно поэтому я сейчас занимаюсь только коммерческими заказами. Но, как я недавно узнал, моя бывшая супруга хочет требовать пересмотра дела об опеке. А потому она ни в коем случае не должна ничего узнать.

— Для нас здесь нет никакой проблемы, Паркер, — заверил его Кейдж. — Ты будешь числиться под псевдонимом. Какой бы ты предпочел?

— Мне совершенно все равно. Называйте меня Джоном Доу или Томасом Джефферсоном. Только не моим настоящим именем. Завтра в десять утра Джоан явится к нам с подарками. И если ей станет известно, что я уехал в канун Нового года, чтобы участвовать в операции… Одним словом, тогда мне придется очень плохо.