Песчаные замки - Луанн Райс

— О папе? Конечно, — ответила Реджис.

— Не только о папе, — добавила Агнес, чувствуя в горле какой-то рыболовный крючок. — Я имею в виду Грега.

— Она имеет в виду Грега Уайта, — пояснила Сес, как будто одно имя ничего не сказало бы сестре.

— Нет, если это от меня зависит, — выдавила Реджис сквозь зубы, стиснутые так крепко, что слова просвистели. — И вам не советую. Он пытался убить меня и папу, папа из-за него оказался в тюрьме.

— Мне просто интересно, — сказала Агнес, — кем он был и зачем это делал…

— Мама говорила, что он был бродягой, — напомнила Сес таким тоном, словно ничего хуже нет на всем белом свете, и бродяга — все равно, что дьявол. — Злился на весь мир, возненавидел папину скульптуру, потому что ее венчал крест.

Агнес это знала и огорчалась. Зачем люди делают подобные вещи?

— Я просто хочу… — начала она.

— Ты просто хочешь, чтобы воцарился мир во всем мире, настало всеобщее счастье, все стали бы добрыми и благородными, — перебила Реджис, спрыгнула с кровати, схватила Агнес за руки. Сестры взглянули друг другу в глаза, Реджис крепко, но ласково встряхнула Агнес, поцеловала в лоб от всей души. — Сведешь себя с ума, желая того, что тебе не подвластно.

— Но… — пробормотала Агнес.

— Поэтому должна искать свое счастье, — продолжала Реджис, по-прежнему держа ее за руки, глядя в глаза сестры пылающим взглядом. — Хватит бегать по стенам, Агнес, и бросаться в воду… Неужели ты думаешь, будто когда-нибудь сможешь ходить по воде? Не сможешь. И перестань раздумывать о Грегори Уайте. Перестань думать о папе в тюрьме, потому что он оттуда вышел. Понятно?

— Я слышала, что мама прочла нам не все письмо, — сказала Агнес.

— Ну и что? В чем ты сомневаешься?

— Она говорит, что мама не все прочитала, — объяснила Сес. — Наверно, гадает, что там еще сказано.

— Перестаньте гадать, — приказала Реджис. — Сейчас лето. Разве не знаете, что мы сами должны ковать свое счастье?

— И поэтому ты влюбилась? — спросила Агнес.

— Я влюбилась потому, что встретила Питера, — ответила Реджис. — И решилась. Пусть другие стараются «обезопаситься», дождаться диплома, не волновать родителей. Я люблю его, вот и все.

— Любишь за то, что он помогает забыть…

Реджис яростно затрясла головой.

— Замолчи. У нас настоящая, искренняя любовь. Ты считаешь ее опьянением, наркотическим одурением, которое позволяет что-то забыть. Могу поклясться, Агнес, тебе подойдет лишь святой или ангел. А мне — только Питер.

Сестры пристально смотрели друг на друга. Они так давно вместе, столько пережили. Агнес не помнит ни одного дня своей жизни без Реджис — она всегда рядом. Агнес родилась через пять дней после того, как Реджис исполнилось два года. Девушки молчали.

— Пора заняться делами, — сказала Реджис. — Мне надо идти.

— Какими делами? — уточнила Агнес. — Мороженым или книжками?

— Нынче утром книжками, — подтвердила Реджис. — Пыльными томами в библиотеке тети Берни.

— По крайней мере познакомишься с книгами, — вздохнула Агнес. Школьные архивы, требники, латинские учебники, старые катехизисы… Сама она занималась уборкой художественных и фотографических студий.

Реджис кивнула. Агнес заметила, что сестра бросила взгляд на высокий секретер, на крышке которого с фотографии улыбался отец. Реджис давно ее туда поставила, вскоре после их возвращения из Ирландии. Кто-то сдвинул рамку, отставил подальше, и она заботливо подвинула ее на прежнее место.

Агнес известно, зачем она это делает.

Когда они были маленькими, отец обязательно заходил в детскую повозиться с ними. Там он и стоял, в ногах кроватей, улыбаясь им сверху вниз, потом присаживался куда-нибудь на краешек и читал. Такой добрый, любящий. Реджис думает, что фотография — это он. Не просто старый снимок, застывший миг времени, а настоящий живой отец.

— Он, действительно, едет домой, — подтвердила Агнес.

Но Реджис не ответила. Просто замерла, касаясь рукой отцовского снимка, словно он был реальнее слов сестры, потом улыбнулась девочкам и вышла из комнаты.