Песчаные замки - Луанн Райс

Хонор глубоко вздохнула. Реджис уставилась на мать в ожидании возражений. «Девочка разрывается, видя идиллическую любовь между родителями и ее обреченность», — подумала Хонор.

— С другой стороны, — продолжала Реджис, хотя мать не сказала ни слова, — ты, похоже, вновь хочешь заниматься живописью.

У Хонор гулко стукнуло сердце. Она даже не думала, что кто-нибудь об этом догадывается. Искусство превратилось в работу, в предмет преподавания. Ее собственные произведения кажутся замшелыми.

— Да, — призналась она, — кое-что новое начала. Это приятно.

— Он тебя вдохновил, — усмехнулась Реджис. — Все возвращается. Вы оба художники. Никогда друг без друга не сможете жить.

Хонор отвела глаза. Реджис задела чувствительный нерв, не зная, что любовь к Джону превратила для нее практически любую другую любовь в мелкую и пустую. Она его любила всем своим существом. На радость и на горе он самый желанный на свете мужчина, и при известии о его возвращении на нее потоком нахлынули мысли, которые хотелось запечатлеть на холсте.

— Только больше не держи на него зла, — сказала Реджис.

— За что?

— Сама знаешь. За то, что я была на утесе. В этом я виновата, не он.

— Тебе было четырнадцать, — напомнила Хонор.

— Знаю! Я была уже достаточно взрослая, сама могла о себе позаботиться. Поэтому ни в чем не вини папу. Во всем я сама виновата…

— Скажешь мне это, когда у тебя будут дети, — ответила Хонор.

— Скажу, — пообещала Реджис. — Надеюсь, что скоро.

Мать не пожелала проглотить наживку. Хотя на самом деле проглотила, глубоко вонзив ногти в ладони. Но ничего не могла с собой поделать — Реджис настолько целеустремленная, что когда ей взбредет в голову какая-то идея, она полностью ей отдается.

— Это было бы очень серьезной ошибкой, — предупредила она. — Фактически я думаю, что свадьбу надо отложить. Октябрь слишком близко…

— В том-то и дело! Ты знаешь, что мы с Питером любим друг друга, знаешь, что всегда будем вместе, знаешь, что я верю в любовь больше всего на свете, и поэтому говоришь неприятные вещи?

— Потому что ты не все продумала. Потому что… — Голос дрогнул, прервался. Хонор не знала, какими словами высказать свое тревожное подозрение, что Реджис спешит выйти замуж из страха, побуждаемая ей самой непонятным инстинктом.

— Мама, если ты пытаешься отговорить меня от замужества, считаешь, что я должна сначала получить диплом или что-нибудь вроде того, то забудь. Мы с Питером хотим пожениться, создать семью, иметь детей, найти счастье друг с другом. Теперь папа приедет и выдаст меня замуж!

— Это очень важное событие в жизни, Реджис, а ты еще совсем молода. Как можно рассуждать о детях, когда сама еще не выросла?

— Выросла! — Она угрожающе повысила тон.

— Знаю, — поспешно поддакнула Хонор, решая другую задачу. — Знаю, выросла. Но, по-моему, двадцать лет слишком мало. Детка, ты старшая, сестры во всем равняются на тебя. Мне бы хотелось, чтоб ты чуть помедлила, обрела уверенность в себе, хорошо поняла, чего хочешь. Разве тебе не хочется, чтобы точно так же вели себя Агнес и Сес?

— Хочется, чтобы они точно так же безумно влюбились, как я в Питера.

— Я вовсе не утверждаю, будто ты не любишь Питера, — оговорилась Хонор.

— Тогда почему не должна выходить за него?

— Потому что в двадцать лет не всегда понимаешь, чего тебе нужно. Думаешь, что понимаешь…

— Ты же понимала. Любила папу.

— Но мы поженились, когда повзрослели…

— Но ты все понимала. И вы были вместе, просто выжидали общепринятый срок.

Хонор поморщилась при слове «общепринятый».

— Мы ждали, когда закончим учебу, когда твой отец убедится, что сможет зарабатывать на жизнь. Он предпочел стать художником, и хотя я взялась за преподавательскую работу, считал безответственным просто жениться, заводить семью, не зная, может ли себе это позволить.

— Питер ответственный!

— Он студент колледжа, — медленно проговорила Хонор, понимая, что должна соблюдать осторожность. — Знаю, подрабатывает на поле для гольфа, но сейчас его обеспечивают родители. Ты работаешь в двух местах, он частично. Что будет после вашей женитьбы?

— Он найдет хорошую работу! Непременно! Мы оба! — воскликнула Реджис, расхаживая по кухне. — Вам с папой трудно было после женитьбы. Помню рассказы, как вы занимались уборкой в домах, прежде чем ты стала преподавать, а он продавать свои снимки, фотографировать в школах, снимать на открытки детей с Санта-Клаусом…

— Нам было нелегко, — согласилась Хонор. Неужели они с Джоном внушили детям романтическое представление о голодных годах своей артистической жизни? Но, даже думая об этом, она ощутила острую тоску по тем дням, когда они жили на хлебе с сыром, диком винограде и яблоках, жили мечтами, полетом к звездам.

— Да, но вы любили друг друга, верили друг в друга, — твердила Реджис. — Как мы с Питером.

Хонор потянулась к руке дочери. К ее удивлению, та позволила взять ее за руку, они взглянули друг другу в глаза.

— Мы с твоим отцом хотели стать художниками. Знали это и стремились к этому. Поэтому понимали, чего хотим, что должны делать. — Она удержалась и не сказала, что почти отказалась от истинного искусства, когда Джон преуспел. — А вы с Питером знаете, чего хотите?

Реджис долго смотрела в глаза матери, и Хонор вдруг с болью поняла — перед ней уже не ребенок, а взрослая дочь.

— Мы хотим быть вместе, — ответила Реджис, выдернула свою руку, чмокнула мать в щеку и выскочила в дверь.

Питер ждал на подъездной дорожке. Хонор смотрела, как Реджис бежит к машине, садится, он наклоняется и целует ее, она прижимается к нему через рычаг переключения передач. Обнявшись, они долго сидят в машине, а потом уезжают…

Хонор высунулась в окно, глядя им вслед. Все тело ныло от страсти дочери к своему парню. Не столько потому, что она этого не одобряет, сколько потому, что помнит себя в двадцать лет. Помнит, что точно так же любила Джона.

Оставив раковину с грязными тарелками, Хонор пошла к себе в мастерскую. Кончики пальцев покалывало от желания писать. Сесла свернулась клубочком на подоконнике, прикрыв одной лапой глаза. В косых лучах солнца старая кошка стала ярко-белой. Хонор помедлила, почувствовав, как заколотилось сердце. На секунду Сесла показалась ей тем самым котенком, которого они с Джоном нашли когда-то на каменной стене.

Реджис была совсем маленькой, только училась ходить. Они отправились на виноградник на этюды и пикник. Взяли с собой мольберты и краски, карандаши и бумагу для Реджис. Вдруг услышали писк и увидели крошечного котенка, в полном одиночестве сидевшего на плоской верхушке стены, словно поджидая их. Джон подошел, и кошечка практически прыгнула ему в руки, мяукая от голода.