Хищники с Уолл-стрит - Норб Воннегут

– Его ассистентка рассказала мне все. Ты же знаешь, Джини от него просто на стенку лезет.

– Понял.

– Очевидно, у Скалли грандиозный клиент из Денвера. Этот тип прилетел вчера утром, и они весь день проторчали за закрытыми дверьми, просматривая портфель.

– Держу пари, у бедняги все уши завяли. – Четыре стены и громогласнейший на свете фондовый брокер – по-моему, это жестокое и необычное наказание.

– Не перебивай, – упрекнула меня Энни. – После обеда клиент говорит, что хочет посетить стрип-бар на Таймс-сквер. Скалли просто трясет. Боится, что кто-нибудь его узнает.

– Но соглашается пойти за компанию.

– Именно, – поддержала Энни. – Клиент настаивает, что сесть надо в первом ряду. И Скалли еле волочит ноги, съеживается, пытаясь выглядеть как можно меньше, когда вдруг видит танцовщицу на помосте.

Поднявшись с места, Энни отошла на пять шагов, развернулась и пошла ко мне, извиваясь талией и виляя бедрами, как стриптизерша. Обе руки согнуты в локтях и подняты над головой.

Чудесный язык тела.

– Что-то в танцовщице кажется ему знакомым, – проговорила Энни на три такта на ходу. – Но Скалли никак не сообразит, где ее видел. – Энни на миг нахмурилась, изображая глубокую сосредоточенность.

Многие ли из женщин способны поведать историю о стрип-баре?

– Зато танцовщица узнает Скалли с ходу. Бросает на него один лишь взгляд, и тут же все закрывается. – Энни скрестила руки на груди в виде буквы X.

– Представляю.

– Она удирает со сцены, вереща что-то по-норвежски.

– Откуда ты знаешь, что это был норвежский?

– Она бонна Скалли.

– Быть не может!

– Очевидно, девушка уходила каждый вечер около 8.30 и являлась только под утро. Она так хорошо обращалась с детьми, что его жена ничего не говорила. А Скалли приходит домой поздно. Он всегда думал, что мамзель уже в постели.

– А что сказал клиент?

– О, он вне себя. Вышибала вышвырнул их из бара. Девушка была в истерике.

– Я бы заплатил, чтобы это увидеть.

– Дальше – больше. На улице были двое полицейских, и вышибала пожаловался легавым. Поднялся грандиозный гвалт, ты же знаешь, как Скалли может драть глотку. Тут же подоспела парочка репортеров, и теперь «Нью-Йорк пост» может тиснуть статью.

– С СКК спереди посередке, – заметил я.

– Не говоря уж о Скалли и его клиенте, – подхватила Энни. – Интересно, что скажут их жены?

Мы оба рассмеялись, и лицо Энни согрелось радостью, покинувшей мою жизнь. Долгий, нескончаемый момент я раздумывал, не пригласить ли ее вниз на чашечку кофе.

Нет, сказал я себе. Энни на тебя работает. Она на восемь лет моложе тебя.

Но решил позвать все равно. Прошел уже не один месяц с тех пор, как я встречался с женщиной за чашкой кофе. А вчерашний денек выдался тот еще – разговор с Тэйером, преподавание ему урока финансовой дисциплины смерти… Компания Энни мне бы не помешала. Да и дерзать все-таки надо. Байка о Скалли, подействовав, как тоник, будто отогнала нежеланные воспоминания. Моя карьера снова вышла на первый план, отгородив меня от прошлого. Энни, ОФЛ и новые перспективы – в тот момент все было мне на руку.

Но тут зазвонил телефон, лишив меня этой возможности. Я так и не пригласил Энни. Это вмешательство напомнило мне, что как раньше уже не будет никогда. Не будет движения вперед, да и вообще никакого движения. Всегда что-нибудь да засосет меня обратно, в мир Чарли Келемена.