Капкан для маньяка - Наталья Александрова

«Плохо дело». – Надежда даже слегка отодвинулась на край лавки.

Тетя Шура обиженно замолчала. Ситуацию несколько разрядил приход бабы Мани с подойником.

– Хозяйка, дома ли? – послышался от калитки голос Васильича.

– Заходите, заходите, – откликнулась Надежда, – с утра вас ждем.

Заметив ее, Васильич почему-то не обрадовался.

– Мария Ивановна, подпишите тут и вот тут.

– Это штой-то?

– Протокол, – терпеливо объяснил Васильич, – с вас вчера показания снимали?

– Ничего с меня не снимали, – рассердилась баба Маня, – только капитан нагрубил. Надя, глянь-ка, что там написано, очки долго искать.

– Не положено, – строго сказал Васильич, – посторонним – не положено.

– Да ты в уме ли? Какая она посторонняя? Она ж свидетель.

– А капитан Свирбенко сказал, что раз документов нет, то никакой она не свидетель. Вы свою личность удостоверить можете? – обратился он к Надежде. – Нет? Ну тогда зачем вам эта головная боль?

– Значит, как десять раз меня по солнцепеку гонять, то я свидетель, а в документах я у вас не фигурирую.

– Да какая разница? Что вы такого видели, чего они не разглядели? Это капитан так сказал, – поправился Васильич.

«Много чего, – подумала Надежда, но не стала спорить и собралась домой. – Ничего им рассказывать не буду, пусть сами вертятся».

Васильич зачитывал бабе Мане протокол, составленный в очень расплывчатых выражениях. Действительно, две старухи близко к покойнику не подходили. Что они могли видеть?

– Уже известно, отчего он умер? – миролюбиво спросила Надежда Васильича.

Тот отвел глаза.

– Не знаю я, медицина разбирается.

«Что тут разбираться, – удивилась Надежда. – Задушили человека весьма профессионально».

– И вскрытие делать будут? – прищурилась она.

– Уж больно вы, гражданка, любопытная! – огрызнулся Васильич и набросился на попавшуюся ему на глаза тетю Шуру: – Тимофеева Александра Федоровна, я вас предупреждал, чтобы прекратили писать! Время только у людей отнимаете!

– Раз сигнал, вы обязаны прореагировать, – упрямо ответила тетя Шура, – а из ваших никто не приехал, не поинтересовался, что тут у меня соседи выделывают.

– От других жалоб не поступало!

– Ай, все-то вы купленные, правды не найти!

– Ты, Тимофеева, полегче. – Васильич и вправду обиделся.

Надежда поскорее выкатилась за калитку с бидоном и тетей Шурой.

– Вот так, Надя, ни у кого защиты не найти. Русским языком я им говорила: приезжайте вечером, только тихо, сами все увидите. Смеются только, а капитан ругается нехорошо.

– Да что там увидеть можно, забор же глухой?

– Приходи завтра вечером, покажу, – решилась тетя Шура.

Надежда вспомнила физиономию капитана Свирбенко и согласилась.

А у капитана денек нынче выдался хлопотный. Накануне, после ухода своего опасного гостя, он сделал над собой усилие и даже убрал подальше недопитую бутылку коньяка. Он долго сидел на крылечке, покуривая. И думал нелегкие думы. По зрелом размышлении страх его уменьшился, и он понадеялся, что дело обделает как надо. Значит, так, рассуждал капитан. Сколько человек видели тело? Он сам, Васильич, шофер Валерка, еще доктор этот… как его… Цыплаков. И три тетки. Ну, со свидетелями-то он быстро разберется. Бабки небось по старости ничего не разглядели, а тетка городская вообще тут никто и звать никак – она права качать не будет.

Васильичу полтора года до пенсии – не станет он возникать, сделает что скажут. На Валерку у него, капитана, уже давно три телеги в сейфе лежат, что взятки берет и машину служебную по личной надобности гоняет. Завтра он покажет бумаги Валерке, тот сразу поймет, что запросто может с работы вылететь. Нынче и так в Оредеже с работой непросто, а уж такую – в полиции – и вовсе не найти. Так что Валерка сразу все с полувзгляда поймет, и пленка, на которой мужик задушенный сфотографирован, сама собой засветится. Остается врач. У него заключение, медицинский документ. И, главное, уже все оформил, подлец, куда только торопился?!

Капитан встрепенулся и стукнул в окошко к сестре:

– Райка, спишь уже?

Сестра работала сменной медсестрой в больнице и вставала рано. Однако отвязаться от капитана было не так просто, поэтому через десять минут Раиса, позевывая, появилась на крылечке, застегивая халат.

– Что у вас Цыплаков какой-то мешком стукнутый?

– Неприятности у него, – ухмыльнулась Раиса, – жена уходит к главврачу нашему.

– Да ну? И все знают?

– Ясное дело, его жена уже к матери уехала и дочку с собой взяла.

– Ну-ну.

И с утра капитан захлопотался. Он позвонил в Лугу медицинскому начальству и в приватном разговоре, стесняясь и вздыхая, рассказал всю историю про блудливого главврача их Оредежской больницы. Сама по себе такая история никого особенно не волновала – нынче не старые времена, аморалку никому не пришьешь. Никто не будет устраивать общего собрания и спрашивать с трибуны, имеет ли право человек, у которого отсутствуют твердые моральные принципы, руководить советской больницей. Все это так, говорил в трубку капитан Свирбенко, если бы перед отъездом не приходила к нему в полицию жена главврача и не грозилась убить себя, мужа и злую разлучницу. Еле-еле он ее спровадил, спустил дело на тормозах. Так что теперь эти-то открыто вместе жить собираются, и как бы чего не вышло… И нельзя ли от греха подальше Цыплаковых этих, хахальницу главврача с мужем, услать куда-нибудь хоть на время в отпуск, а там все, даст бог, утрясется. Может, она и сама главврачу надоест, потому что, откровенно говоря, на взгляд капитана, баба-то страшная, одни кости, никакого приличного вида…

Лужское медицинское начальство, выслушав сбивчивую речь капитана, пожало плечами, но на всякий случай решило подстраховаться. И уже к вечеру Цыплаковым позвонили и предложили очень удачную, наполовину оплаченную семейную путевку в Сочи, якобы горящую. Цыплакова представила себя в новом купальнике на пляже в Сочи и махнула рукой на главврача. И в суматохе сборов медицинское заключение у Цыплакова куда-то затерялось. То есть он-то помнил, что передал его капитану, но Оредеж от Сочи весьма далеко. С шофером Валеркой, как и предполагал капитан, все прошло как по маслу, а Васильич, выслушав откровенный приказ все забыть, вышел на крыльцо отделения полиции, плюнул на ступеньки, сказал вслух: «А пошли они все…» – и забыл.

Больница в поселке Оредеж была построена после войны. Это было добротное каменное здание с колоннами, оштукатуренное и выкрашенное грязно-желтой краской. Через небольшую площадь напротив стояло точно такое же здание с колоннами, только выкрашенное грязно-серой краской. Здание являлось Домом культуры. Между домом оредежской культуры и больницей находились четыре лавочки и две клумбы, засеянные официальными ярко-красными цветами.