Не плачь - Мэри Кубика

Я встаю рано, задолго до рассвета, и собираюсь на улицу. Нужно сходить в центр и купить Ингрид обещанные продукты. Утро такое морозное и ветреное, что трудно дышать. Холодный воздух обжигает легкие; пока я закрываю и запираю за собой дверь, у меня замерзают пальцы и уши. Отец еще спит.

С собой у меня счета – по пути брошу их в почтовый ящик. Я оплатил их из своей зарплаты за прошлую неделю. Со счетом за газ прислали уведомление: если мы не оплатим счет, нам отрежут отопление. Счет пришел неделю назад, и отец еще бурчал: пора ему взять себя в руки и найти работу. Рад, что он принимает хоть что-нибудь близко к сердцу.

По пути к почтовому ящику я не свожу взгляда со старого, заброшенного дома напротив, выискивая признаки того, что там снова поселились сквоттеры – и вообще признаки жизни. Надо сказать, дом довольно уродливый. Он портит нашу во всем остальном приличную улицу. Конечно, и у нас есть пустующие дома, заложенные без права выкупа. Есть и свои долгострои: на заросших лужайках валяются кучи фанеры, досок и прочих стройматериалов. К сожалению, жилищный кризис – примета нашего времени. Потомки будут читать о нем в учебниках истории. Отчего-то приятно сознавать, что даже эти заброшенные, полуразвалившиеся, недостроенные дома войдут в историю.

По соседству с нами живут в основном работяги; многие приезжают сюда из других городков, есть такие, которые ездят из Портейджа, Индианы или Хобарта. Они получают зарплату раз в неделю, и ее едва хватает на коммунальные расходы. Наши соседи в основном трудятся в обрабатывающей промышленности; кое-кто устроился в розничной торговле – в каком-нибудь местном магазине. Нам и нашим соседям, «синим воротничкам», деньги достаются нелегко, и все же мы находимся на ступеньку выше обитателей трущоб в районе Эмери-Роуд. Там живут получатели субсидий, низкооплачиваемые работники, которым правительство доплачивает до минимального размера оплаты труда. Словом, хотя в нашем квартале есть и другие необитаемые дома, все говорят только об одном: желтом, как школьный автобус, строении напротив моего дома.

Тот дом не всегда был позором нашего квартала, портившим пейзаж. Хотя на моей памяти он всегда стоял заброшенным, кое-что я слышал от соседей. Иногда они стоят в своих палисадниках, скрестив руки на груди, и мрачно смотрят на желтый дом, качая головой. Они уверяют, что дом напротив не всегда был таким. «Стыд и позор», – говорят они. Было время, когда в том доме жила семья и он выглядел уютно. Соседи хотели, чтобы его снесли, но банку, которому принадлежит участок, невыгодно платить за снос. Это дорого стоит. Поэтому его оставили в теперешнем состоянии. Сколько себя помню, он всегда считался позором нашего квартала. Как и все остальные, я хочу, чтобы его сровняли с землей и, так сказать, избавили от страданий.

Конечно, многие рассказывают о призраке Женевьевы. Дети (по неведению, по глупости или от того и другого вместе) подкрадываются к самым окнам и заглядывают внутрь, стараясь разглядеть ее венок через стекла. Конечно, к заброшенному дому ходят не только дети. Некоторые взрослые тоже уверяют, будто видели крошечное привидение в белом, которое плавает из комнаты в комнату, потерянное и одинокое, и зовет маму.

В местной средней школе придумали своего рода ритуал посвящения: нужно провести ночь в доме с привидением. Я сам участвовал в таком ритуале, когда мне было двенадцать. Ну то есть как участвовал? Нас хватило на пару часов, не больше. Самое трудное было выбраться из собственного дома так, чтобы не заметили родители, хотя мой отец в тот вечер так напился, что ему было плевать, дома я или меня нет. Но другие парни врали родителям, говорили, что остаются ночевать у приятелей. А одному пришлось долго ждать, пока родители заснут, и выбираться через окно спальни на втором этаже. Повторяю, ночь в заброшенном доме считалась своего рода посвящением; после такого подвига смельчаков переводили из категории «ботанов» в высшее общество. И все после ночи с привидением. В общем, мы провели там ночь – во всяком случае, попытались. Мы заранее запаслись фонарями, складными ножами, биноклями и едой; мы без конца подначивали друг друга – слабо провести ночь в желтом доме с привидением? Почему? Не спрашивайте. Мы так делали, и все.

Мы прихватили с собой дешевую камеру-«мыльницу», чтобы на следующий день похвастать в школе своими снимками. Доказать, что мы смельчаки. Провели ночь в доме с привидением и остались в живых. Один мой приятель запасся прибором ночного видения, другой – портативной видеокамерой. Еще один прихватил из дома какую-то штуку – он уверял, что это тепловизор (кстати, соврал). Мы проникли в дом через разбитое окно – я поцарапал подбородок об осколок – и раскинули лагерь в бывшей гостиной бывшей счастливой семьи. У нас были спальные мешки, подушки и все прочее. Мы фотографировались по отдельности и все вместе на фоне затянутого паутиной камина, на старом, продавленном диване, кишевшем клопами, и на пороге ее комнаты. Ее комнаты. Комнаты Женевьевы.