Стеклянные дети - Кристина Ульсон

– Ну да, – сказала она не сразу. – Да, поговорила.

Билли села в кровати. Тогда маме известно, что прежние жильцы уехали два, а не один год назад.

– И что они сказали? – нетерпеливо спросила она.

Мама потёрла лоб и зажмурилась, словно обдумывала что‐то очень сложное.

– Сказали, что прежние хозяева съехали год назад, как и говорил Мартин.

– Но…

Билли не знала, что сказать. Кто‐то из них врал – или мама, или соседи. И Билли подозревала, что мама.

– Ну, мне пора. – Мама посмотрела на часы. – Помнишь, что ты мне обещала?

Билли снова улеглась. Что она обещала?

– Ты обещала, что, если я поговорю с соседями, ты перестанешь выискивать, что не так с домом. Помнишь?

– Да.

Разговаривать с мамой дальше не имело смысла. Так они только поссорятся.

Мама явно обрадовалась:

– Вот и хорошо. Значит, мы договорились насчёт этой ерунды. Ну, дружок, не скучай тут. Вечером я постараюсь вернуться пораньше.

Ступеньки под её шагами заскрипели, а потом Билли услышала, как хлопнула дверь. Мама обманула её.

Из-за температуры или из‐за того, что она слишком много спала, но через какое‐то время Билли стало казаться, что одной дома очень даже неплохо. Солнце пришло и ушло, не слишком жаркое, и Билли оставила окно открытым. Сосед, кажется, стриг газонокосилкой траву, и этот звук нравился Билли. Когда папа был жив, он всегда заботился о том, чтобы у них была красивая лужайка.

«Это первое, что видят люди, когда смотрят на дом», – говаривал он.

Он всё подстригал траву, а мама с Билли поглядывали на него в окно кухни и смеялись. Как давно они так не смеялись…

Сразу после обеда в дверь постучали. Билли замерла в кровати. К ним редко кто‐то заглядывал. Она на цыпочках спустилась по лестнице и спросила «Кто там?», прежде чем отважилась отпереть дверь.

– Это я!

Конечно, это был Аладдин.

– Я болею, – сказала Билли, открыв дверь.

– Да знаю. Я подумал, что тебе скучно, вот и зашёл. Можно на минутку?

– Конечно. – Билли улыбнулась.

Они устроились на террасе. Аладдин качался в гамаке, Билли села подальше от него.

– Сколько вы ещё будете жить на лодке? – спросила она.

– Пока не начнётся школа, до следующей недели.

Они помолчали.

– Ничего не случилось в последние дни? – спросил Аладдин. – В смысле – в доме?

Билли покачала головой. Нет, всё было спокойно. А потом рассказала, что мама солгала ей.

– Она тебе не верит, – предположил Аладдин. – Поэтому и солгала.

– Знаю. Так что надо торопиться. Мы должны узнать о доме больше, пусть мама поймёт, что он опасен.

Она вспомнила, что рассказывал про Вильму Андромедссон тот учитель. Что Вильма слышала стук в окно, а ей никто не верил.

– Если всякие ужасы видят только дети, убедить маму ни за что не получится, – сказала Билли.

Аладдин не ответил – он смотрел на что‐то у неё за спиной.

– Смотри, – прошептал он.

Билли обернулась. Через прихожую можно было увидеть гостиную. Аладдин указывал на свисавшую с потолка лампу. Она мерно раскачивалась взад-вперёд, точно как Билли видела раньше. И хотя стоял день‐деньской, Билли испугалась так же, как тогда ночью. Солнце зашло за тучу, и Билли покрылась гусиной кожей.

Она больше не сомневалась. В доме водится призрак. И он не оставит их с мамой в покое, пока они не уедут.