Пусть умирают дураки - Марио Пьюзо

Она сказала в трубку:

— Мне плохо. Не знаю, что со мной происходит, но мне очень плохо.

И, назвав свой адрес и имя, просто выпустила трубку из рук. Ей удалось добраться до кровати, и, к своему удивлению, она неожиданно почувствовала себя лучше. Она уже почти жалела, что вызвала врача, ничего особенно серьезного с ней не было. И тут новый страшный удар сотряс ее тело. Поле зрения сузилось, сфокусировавшись в единственное круглое пятно. Снова она испытала изумление, не в силах поверить, что это происходит именно с ней. Зрение отказывало ей, она едва видела очертания предметов в комнате. Вспомнив, что Джоел давал ей кокаин, и что он все еще находится у неё в сумочке, она, пошатываясь, побрела в гостиную, чтобы избавиться от него. Но посредине гостиной ее настиг еще один ужасный удар. Сфинктер прямой кишки расслабился, и, сквозь пелену спутанных мыслей, почти теряя сознание, она почувствовала, что обделалась. С неимоверными усилиями она сняла трусики, вытерла ими пол и зашвырнула под диван. Вдруг она вспомнила про серьги, которые были на ней, она не хотела, чтобы кто-нибудь украл ее серьги. Ей показалось, что прошло очень много времени, пока она снимала их, и она, держась за стены, добралась до кухни и забросила их на шкафчик, как можно дальше, где было пыльно и где никто никогда и не подумает их искать.

Когда приехала «скорая», она все еще находилась в сознании, и вроде бы они осматривали ее, и один из фельдшеров заглянул в ее сумочку и нашел кокаин. Они решили, что она передозировала наркотик. Один из них все спрашивал у нее:

— Сколько вы приняли сегодня наркотиков?

Но она с вызовом отвечала:

— Нисколько.

А фельдшер сказал:

— Да бросьте вы, мы ведь пытаемся спасти вам жизнь.

И именно эти слова и спасли Дженел. Она вошла в одну из своих старых ролей, произнеся фразу, которую всегда говорила, чтобы поиздеваться над чем-то, имеющим ценность для других людей.

Она сказала: «Ах, пожалуйста!» С такими надменными интонациями, будто спасение собственной жизни ее занимало меньше всего, о чем, по сути, даже и говорить не стоило.

Она осознавала, как ее везут в карете «скорой помощи» в больницу, и осознавала, что ее положили на кровать в белой больничной палате, но сейчас все это уже происходило как бы не с ней. Все это происходило с кем-то, созданным ею самой, с кем-то ненастоящим, И она могла в любой момент отступить от этого и смотреть со стороны. Теперь она была в безопасности. В это мгновение ее потряс еще один жуткий удар, и она потеряла сознание.

В первый день нового года мне позвонила Элис. Услышав ее голос, я немного удивился; собственно говоря, я и не узнал ее, пока она не назвала свое имя, Первое, что пронеслось у меня в мозгу, это что Дженел требуется какая-то помощь.

— Мерлин, я подумала, что ты захочешь узнать об этом, — сказала Элис. — Прошло столько времени, но, я думаю, я должна сказать тебе, что случилось.

Неуверенность в ее голосе. Она замолчала. Я тоже ничего не говорил, поэтому она продолжала:

— У меня плохие новости про Дженел. Она в больнице. У нее кровоизлияние в мозг.

Я что-то не совсем понимал, о чем это она говорит, либо ум просто отказывался принимать факты. Я уловил лишь, что Дженел больна.

— Как она сейчас? — спросил я. — Ей очень плохо?

И снова она замолчала. После паузы она сказала:

— Ее жизнь поддерживается машинами. Мозговая активность отсутствует.

Я был очень спокоен, но все еще не понимал сути.

— Ты хочешь сказать, что она умрет? Ты мне это хочешь сказать?

— Нет, я этого не говорю, — сказала Элис. — Может быть, она поправится, может быть, они смогут поддерживать ее жизнь. Приезжают ее родные, они все будут решать. Ты не хочешь приехать? Можешь остановиться у меня.

— Нет, — ответил я. — Я не могу.

И я действительно не мог.

— Позвони мне завтра и сообщи, как там она, ладно? Я приеду, если смогу чем-нибудь помочь, но только в этом случае.

Наступило долгое молчание, а потом прерывающимся голосом Элис сказала:

— Мерлин, я сидела с ней рядом, она такая красивая, будто ничего с ней и не случилось. Я держала ее за руку, и рука была теплой. Она будто спит. Но доктора говорят, что от ее мозга ничего не осталось. Мерлин, а вдруг они ошибаются? Вдруг ей станет лучше?

И в этот момент у меня появилась уверенность, что это все ошибка, что Дженел выздоровеет. Калли сказал как-то, что человек способен продать себе самому все, что угодно — как раз это я сейчас и делал.

— Элис, врачи иногда ошибаются, возможно, ей станет лучше. Не оставляй надежд.

— Хорошо, — ответила Элис. Она плакала. — Ах, Мерлин, это так ужасно: она лежит там, будто какая-нибудь спящая красавица, и я все думаю, вдруг случится чудо, вдруг она выздоровеет? Не могу представить, как я буду без нее. Но в таком состоянии я тоже не могу ее оставить. Она бы ни за что не согласилась так существовать. Если они не отключат машину, я это сделаю. Я не могу оставить ее так.

Эх, какой случай мне выпал, чтобы стать героем. Принцесса из сказки уснула мертвым сном, и лишь волшебник Мерлин знает, как разбудить ее. Но я не предложил свою помощь, чтобы повернуть выключатель.

— Подождем и посмотрим, что будет дальше, — сказал я. — Позвони мне, ладно?

— Ладно, — сказала Элис. — Просто я подумала, что ты захочешь узнать об этом. Подумала, что, может быть, ты приедешь.

— Я действительно давно не видел ее и не разговаривал с ней, — сказал я.

Я вспомнил, как Дженел как-то спросила: «Ты откажешься от меня?», а я со смехом ответил: «С большим удовольствием».

Элис сказала:

— Она любила тебя сильнее, чем любого другого мужчину.

Но она не сказала «сильнее, чем кого-либо», подумал я. Женщин она выпустила. Я сказал:

— Может быть, она поправится. Ты позвонишь мне снова?

— Да.

Голос ее звучал более спокойно. Она начала понимать, что я действительно не собираюсь приезжать, и это ее смущало.

— Позвоню тебе, как только что-нибудь изменится.

И она повесила трубку.

А я рассмеялся. Не знаю, что меня рассмешило, но я засмеялся. Я не мог поверить в это, это всего лишь ее очередной трюк. Слишком это выглядело драматично, явно она что-нибудь подобное фантазировала о себе, и вот в конце концов припасла небольшую шараду. Но одно я знал наверняка, никогда бы я не стал глядеть на ее опустевшее красивое лицо, оставленное разумом на произвол судьбы. Никогда, никогда бы я не стал глядеть на него, потому что тогда я обратился бы в камень. Я не испытывал ни горя, ни чувства потери. Я был для этого слишком осмотрительным. Слишком хитрым. Остаток дня я ходил туда-сюда по комнате, покачивая головой. Один раз я снова рассмеялся, а позже поймал себя на том, что состроил гримасу, как человек, чем некий постыдный секрет наконец-то раскрыт, или как кто-то, попавший в ловушку, из которой нет выхода. Элис позвонила мне на следующий день, поздно вечером.