Слабое утешение - Эдвин Хилл

В тот миг чары развеялись, и баскетболисты вернулись к еде, очередь поползла дальше, в воздухе приглушенно загудели голоса. Сэм попробовал обед.

– Фигня, – пожал он плечами и продолжил есть. – Ну, как твои первые две недели?

Гейб не знал, что и сказать.

– Я – Сэм.

Если бы Гейб знал, как испаряться, тотчас исчез бы. Он не привык к чужому вниманию.

– Ты же Гейб, да? Мы на алгебре вместе были.

Гейб кивнул. Он как будто лишился дара речи, но в тот момент, в столовой, днем в начале марта, спустя месяц после четырнадцатого дня рождения, Гейб ощутил, как в животе поднимается и расходится по всему телу волна радости. Ему как будто впервые за всю жизнь улыбнулось солнце.

Войдя в дом, Гейб громко позвал Сэма, хотя во влажном и пропахшем «Дошираком» воздухе ощущалась пустота. Он потопал по вытертому ковру в прихожей, стряхивая с подошв снег и лед. В квартиру на Дэвис-сквер они переехали из Нью-Йорка, когда у Сэма разладились отношения с биржевым маклером. Теперь Гейбу полагалось называть себя Барри Беллоуз, но обычно, во время редких разговоров хоть с кем-нибудь, он забывался.

Он прошел на кухню и открыл холодильник. Выложил на ламинатную столешницу остатки вчерашней пиццы и принялся есть ее, даже не разогрев. Потом проверил, нет ли сообщений от клиентов. Гейб подрабатывал программистом-фрилансером, и с его доходов они с Сэмом платили за все, даже за машину и квартиру. Сейчас было бы неплохо зарыться в отладку какого-нибудь сложного кода, чтобы не думать об Элли-Кэт и Лайле.

Или о Пенелопе.

Раньше Гейб расстроился бы из-за отказа. Может, и в этот раз стоило. Хотя… что бы он стал делать, прими Пенелопа его приглашение поболтать? Ну, обменялись бы они любезностями, а дальше? И все же, гадал Гейб, как Пенелопа стала бы называть его после третьего свидания? «Милый»? Или «дорогой», окажись она с претензиями? Она наверняка такая. Ей, наверное, хотелось квартиру в лофте с бытовой техникой из нержавейки. Считай, спасся, сказал себе Гейб.

Он принялся расхаживать по кухне. Если сейчас пойти к Пенелопе, ее соседки еще не будет дома. Может, он не так понял ее? Вдруг она постеснялась толпы, или босс наблюдал за ней, или она просто включила фифу, а он не догадался подыграть ей?

Может, стоит еще раз заглянуть в Tinder?

Гейб отправился к себе, чтобы курнуть. Заначка была пуста. Тогда он прошел в спальню к Сэму, хотя тот никогда запасов травы не держал. В комнате было до омерзения опрятно и чисто: разложенное в строгом порядке железо ждало завтрашней тренировки, на комоде лежали зачатки будущей диорамы безделушек из этой их жизни в Сомервилле, рюмка, понюшка кокаина. Они и прежде оставляли за собой такие инсталляции. Гейб написал Крикет, что ему нужно пол-унции, и та ответила, что она уже рядом.

Открылась входная дверь.

Сэм вернулся.

Он бросил на пол прихожей понтовые пакеты, из них вывалились коробки. Сэм принялся вскрывать их и подбрасывать в воздух шелковое белье. Он все болтал о какой-то женщине, благотворительном вечере и легковом автомобиле, но Гейбу было по фигу. Он почти не слушал его. Просто радовался, что уже не один.

– Потанцуй со мной, – велел Сэм. Гейб замотал головой, но все же встал с ним в пару. Как всегда. Сэму было невозможно отказать. Он так легко получал свое.

Сэм приобнял его за талию и закружился по комнате, а потом бросился открывать очередную коробку.

– Hermès! – сказал он, показывая ярлычок на паре брюк.

Когда появилась Крикет, Гейб расплатился с ней за траву, а Сэм отчитал его за то, что заказывает такие вещи через сообщения.

– След остается, – сказал он. Впрочем, это не помешало ему растянуться на Гейбовой койке и глубоко затянуться из бонга. – Мне кажется, в Бостоне у нас все получится, – сказал он. – Этот город может стать нашим домом.

Сэм никогда не скрывал надежд, желаний и потребностей. Никогда. И эту свою отчаянную нужду стать частью чего-то тоже выставлял напоказ. Надо было только присмотреться, и она становилась очевидной. Поразительно, думал Гейб, сколько людей этого не видят. Он поджег шишки и затянулся. Он услышал, как забурлила вода в колбе, почувствовал, как дым щекочет легкие, и задержал дыхание так надолго, как только мог.

– Все идет хорошо, – сказал Сэм. – Реально хорошо.

Хорошо было и прежде, но Гейб погнал эту мысль прочь. Главное, что Сэм тут, рядом.

В дверь позвонили. Сэм спал, и Гейб прокрался в прихожую, где накинул на дверь цепочку. Эту привычку он завел, еще когда они обитали в одном наркопритоне в Сан-Франциско. Приоткрыв дверь на дюйм, Гейб в слабом полуденном свете увидел на пороге миниатюрную женщину: квадратные очки, румяные щеки, длинные черные волосы, торчащие из-под лихо сдвинутого набок берета. За ее руку цеплялась маленькая девочка, с ног до головы одетая в розовое. У ног женщины сидел бассет-хаунд.

– Эстер Терсби, – представилась женщина. – Я хотела бы осмотреть квартиру.

Гейб захлопнул дверь и, сняв цепочку, снова ее распахнул. В прихожую ворвался холодный воздух. Снегопад на улице к тому времени прекратился. Женщина в берете потянула носом. Весь дом, похоже, пропах травой. Женщина поправила на плече дорогую оранжевую сумку и спросила:

– Еще сдается? – Она прошла внутрь. – Мило, – заметила она, хотя наморщенный лоб говорил об обратном.

– Квартира не сдается.

– Правда? – спросила Эстер. – Клянусь вам, адрес точный.

Девочка подергала ее за рукав:

– Писить.

– Подержите, – женщина вручила Гейбу поводок. – Не возражаете? Да, и вот это держите. Внутри собачий корм. – Она протянула ему оранжевую сумку. – Где у вас туалет?

Помолчав, Гейб мотнул головой в сторону коридора.

– За кухней.

– Спасибо. Вы не представляете, как быстро это может стать катастрофой.

С этими словами Эстер убежала, оставив Гейба в коридоре с собакой, которая, поскуливая, зарылась носом в сумку. Гейб провел рукой по оранжевой коже. Порылся в карманах, нащупал там стопку чеков. Нашел пакетик с собачьим печеньем, однако рыться в сумке не перестал. Открыл бумажник. Пошерудил в кармашке с мелочью. Достал водительские права и запомнил адрес. Оказалось, Эстер живет тут же, в Сомервилле. Если бы в сумку запустил свои лапы Сэм, он бы присвоил какую-нибудь мелочь для коллекции, ручку там или помаду. Гейб был куда осторожнее. К тому времени, как Эстер с девочкой вернулись из туалета, Гейб скормил собаке половинку печенья. Он залился краской при мысли, что Эстер видела кухню: покрытые коркой грязи стойки и шкафчики цвета старого ногтя на ноге. Пора ему бросать такой образ жизни.

– Он скулил, – пояснил Гейб, протягивая Эстер открытую сумку. Она сама сказала ему про корм, но он знал, что все равно выглядит виноватым. Как бы в доказательство он бросил на пол вторую половинку печенья.