Разгадка - Калья Рид

Лана обессиленно привалилась к деревянной балке. Ее джинсы все еще были спущены до лодыжек. Он тяжело дышал. Лана не поднимала глаз. Он наклонился, и его колени хрустнули. Я многое видела сегодня вечером, но этот хруст заставил меня вздрогнуть. Он рассмеялся, и его смех был полон ненависти и гнева.

– Ты ведь знаешь, что я единственный, кто по-настоящему тебя любит, верно я говорю? – сказал он.

Лана молчала. Он с силой дернул ее за волосы, заставляя посмотреть ему в глаза. Она смотрела на него, словно каменная статуя. Ее глаза казались пустыми, и в тот момент я поняла: ей явно было не привыкать.

Он продолжал смотреть на нее сверху вниз.

– Я прав? – снова рявкнул он и дернул ее за волосы. Ее голова ударилась о деревянную балку.

– Ты прав, – прохрипела Лана и, прочистив горло, повторила еще несколько раз: – Ты прав. Ты прав. Я знаю. Я буду послушной, – прошептала она, словно маленькая девочка.

Он кивнул, застегнул брюки и направился к открытой двери.

Меня охватила паника. Страх заставил меня повернуться и пойти прочь на дрожащих ногах. От ужаса сердце было готово выскочить из груди. Казалось, я вот-вот задохнусь. Забежав за угол сарая, я прислонилась к деревянной стене и положила руки на согнутые колени. Еще пару секунд, и мой ужин попросится наружу.

Рядом громко хрустнул гравий. Я затаила дыхание, пытаясь понять, что происходит. Наконец я услышала, как дверь закрылась. Дождавшись, когда он уйдет, я бросилась обратно в сарай. Лана все еще сидела там, но теперь ее джинсы были застегнуты. Уткнувшись лбом в колени, она одной рукой сжимала полы куртки. Ее тело била дрожь. Затем она наклонилась в сторону, и ее вырвало. От этих звуков я даже поежилась. Когда в желудке у нее ничего не осталось, она села и вытерла рот тыльной стороной ладони.

Я вошла.

– Лан?

Она вскинула голову. Уличный фонарь отбрасывал в сарай полосу света. Его хватило, чтобы я смогла рассмотреть влажные полосы на ее щеках.

Я шагнула ближе. Она встала, хотя ноги ее дрожали, и обвела глазами пустую конюшню.

– С тобой все в порядке? – прошептала я.

Одного взгляда на ее лицо и ссутулившиеся плечи хватило, чтобы мне захотелось броситься к ней и как можно крепче прижать ее к себе.

Она вытерла щеки и слабо улыбнулась мне.

– Да. Со мной все в порядке.

Но я застыла, словно манекен, тупо глядя на нее. Неужели мы и дальше будем делать вид, будто все в порядке? Я снова посмотрела на дом, чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит, и опустилась рядом с ней на колени.

– Лана, я все видела, – прошептала я.

Вместо ответа она лишь громко икнула. Я повторила свои слова. На этот раз громче и четче.

Из ее горла вырвался сдавленный стон. Казалось, прошли годы, прежде чем она медленно кивнула. Это было ее единственное признание.

– Нам нужно поехать в больницу, – сказала я.

– Нет! – испуганно выкрикнула она.

– Что ты имеешь в виду?

Она упрямо покачала головой.

– Ни за что на свете.

– Почему нет?

– Это ничего не изменит.

– Еще как изменит! Такое больше не повторится.

– Повторится, и не раз, – сказала она еле слышно и, наконец, посмотрела на меня.

Я увидела ее страх, поняла, как она унижена.

Я хотела задать ей массу вопросов. Как давно это продолжается? Твоя мать знает? Почему ты ничего не сказала мне?

Но я была вынуждена оставить их все при себе. Лана едва могла дышать, не говоря уже о разговорах.

Я встала. В отчаянии провела пальцами по волосам, какое-то время ходила взад-вперед. Думать о том, что я видела, было все равно что глотать битое стекло. Это причиняло боль. Жуткую боль.

Я обернулась. Слова вырвались из моей груди, словно пуля из дула ружья.

– Он твой отец, – хрипло прошептала я.

Мои колени подкосились. Я села рядом с Ланой. Мое плечо касалось ее плеча. Я чувствовала ее боль, как свою собственную. Эта боль была такой тяжелой, такой невыносимой, что из моего горла вырвалось рыдание. Лана плакала, зарывшись лицом в ладони. Я чувствовала себя бесполезной, ненужной, я не могла сделать ничего, чтобы облегчить ее муки.

Она продолжала плакать. Я повернула голову и посмотрела на красивый дом ее семьи. Я стиснула зубы и прищурилась. Неужели и впрямь ничего? «Борись за нее, – прошептала логика. – Борись, ведь никто другой этого не сделает».