Окончательный диагноз - Ирина Градова

– Да, мне просто показалось…

– Что показалось?

– Какой-то шум послышался в той части коридора, – выпалила я первое, что пришло мне в голову.

Елена Георгиевна снова водрузила очки на нос и взглянула в том направлении.

– Там никого нет, – покачала она головой. – Это все нервы, моя милая.

– Наверное, вы правы, – поспешила согласиться я, молясь о том, чтобы заведующей не взбрело в голову все же проверить.

– Поторопитесь, – предупредила она. – У вас ведь операция через десять минут, если не ошибаюсь?

И Роберт еще собирался заниматься любовью!

К концу дня голова и ноги у меня гудели. Оставалось только одно дело, которое я больше всего не люблю в своей работе, – заполнение документов. На столе их скопилось уже немалое количество, и нужно было покончить с этим сегодня или никогда. Когда я, наконец, подняла голову от бумажек, часы показывали половину девятого вечера.

Подхватив сумку, я погасила свет в ординаторской и поспешила в раздевалку. Там было безлюдно: часы посещения больных закончились, на вешалках остались только вещи дежурных или припозднившихся врачей и медсестер, возможно, еще студентов-медиков, которые оставались допоздна, чтобы закончить домашнее задание.

– Засиделись?

Я обернулась и увидела Шилова, который подошел следом.

– Вы тоже, – парировала я.

– Я – другое дело: начальство должно отрабатывать свою зарплату. А вас неужели дома никто не ждет?

– Ну почему же, – оскорбилась я. – Мама. И сын.

– У вас есть сын?

Шилов выглядел удивленным.

– А у вас дети есть? – поинтересовалась я, пока он помогал мне одеться, и почувствовала, как на мгновение его руки застыли в воздухе. В следующую секунду он уже опустил шубу мне на плечи.

– Нет, – ответил он. – Детей у меня нет.

«Странно, – подумала я, – что у него нет детей. Сколько же Шилову лет? Сорок? Он, несомненно, выглядит моложе, но находится в том возрасте, когда мужчины уже являются отцами подростков. Девчонки вроде бы говорили, что он женат…»

– Вы на машине? – спросил он, прервав мои размышления.

– У меня нет машины, – покачала я головой. – Никогда не могла представить себя за рулем.

– Это дело практики. Давайте я вас подвезу. Вам куда?

– На Гражданку. Нам по пути?

– Нет, – ответил он. – Но это не имеет значения: раз предложил, значит, должен выполнять.

– Вы мне ничего не должны, Олег Валентинович, – сказала я, чувствуя, что садиться с ним в одну машину будет с моей стороны страшной ошибкой. Только теперь, стоя так близко к Шилову, я начала понимать, что именно произошло со мной вчера у Роберта. Дело вовсе не в его признании, ведь я всегда знала о том, что мой любовник не брезгует небольшими махинациями. Я мирилась с этим, во-первых, потому что он все-таки отличный хирург и, уверена, огромное количество людей вспоминают его с благодарностью, а во-вторых, потому что и сама вовсе не чиста, как первый снег. Дело не в Роберте, а в Шилове: с тех пор как он поднял меня на ноги на скользкой дорожке к больнице, я никак не могла выкинуть его из головы. Я вспоминала его глаза, его волосы, его зубы, а также голос, когда он увлеченно рассказывал мне об индийских рагах!

– Наверное, я неправильно выразился, – сказал он, неверно истолковав мое молчание и решив, что я могла обидеться. – Я действительно хочу вас подвезти, Агния Кирилловна. Ну же, соглашайтесь!

У него темно-синяя «Шкода Октавия». Салон оказался уютным, сиденья – тоже синего цвета. И пахло внутри сосной, а не той жуткой жидкостью для мыться окон, которую использовал Роберт: после получаса, проведенного в его машине, у меня всегда возникали проблемы с дыханием и начинали слезиться глаза.

Некоторое время мы ехали молча, и оба чувствовали себя довольно неловко. Наконец, Шилов решился нарушить тишину.

– Откройте бардачок, – попросил он.

Я повиновалась.

– Там лежит диск, наверху.

Так оно и было.

– Достать? – спросила я.

– Да. Честно говоря, это вам.

– Мне?

– Это раги. Мне показалось, что они вам понравились, хотя, возможно, я и ошибся.

– Вы не ошиблись, – ответила я, беря диск. – Спасибо, я обязательно послушаю. Но отказаться от мяса не обещаю, – быстро добавила, чтобы разрушить атмосферу, грозившую стать уж слишком романтичной.

– Не волнуйтесь, я вовсе не пытаюсь обратить вас в свою веру, – улыбнулся он, глядя не на меня, а на дорогу.

Я, не отрываясь, смотрела на его руки – большие, с длинными сильными пальцами. Они и не могли быть другими, ведь работа у Шилова довольно тяжелая физически, но меня эти руки привлекали не поэтому: на правом безымянном пальце не было обручального кольца.

«Хватит себя обманывать! – тут же зашептал мой внутренний голос. – Он не для тебя – с твоими-то проблемами!»

– Здесь направо или налево? – спросил Шилов.

Все время, пока я шла от машины до подъезда и поднималась на лифте, размышляла над тем, ждал ли он от меня приглашения зайти «на чашечку чая»? Вряд ли, ведь я сказала, что живу не одна. Тем не менее этот вопрос мучил меня, но ровно до тех пор, пока, повернув ключ в замке, я не распахнула дверь в прихожую. В глаза мне ударил яркий свет, сильно контрастировавший с полутьмой на лестничной клетке, и громкий вопль нескольких голосов одновременно «С днем рождения!» практически оглушил меня. В прихожей стояли мама с Дэном в окружении двух моих подруг, Ларисы и Полины (последняя пришла с мужем), и соседки, с которой тесно общалась мама. Все они были при полном параде, а Дэн держал в руках только что откупоренную бутылку с шампанским.

Честно говоря, гостей я не приглашала, но даже не представляла, что буду так рада их увидеть! С Лариской и Полиной мы вместе заканчивали Первый мед. Полине повезло: сразу после института она вышла замуж за нашего однокурсника Мишу Горлова, и они вместе уехали работать в Йемен. По возвращении Мишка получил хорошую должность в Комитете по здравоохранению, а Полина устроилась в частную клинику пластической хирургии – одну из первых, начавших тогда появляться в России. Полина была человеком занятым, да и жила она на другом конце города, потому виделись мы крайне редко. Зато Лариска забегала частенько – пожаловаться на жизнь или рассказать об очередном мужчине, появившемся на ее горизонте.

– Я видела тебя в окно, – шепнула мне на ухо Лариска, крепко обнимая. – Но это ведь не машина Роберта, да? Ты говорила, у него «мерин»?

Ну и глазастая же Лариска, однако: и как это она сумела в сумерках различить марку автомобиля, глядя на него с третьего этажа?!

– Нет, это не машина Роберта, – улыбнулась я и слегка отстранилась, не намереваясь продолжать этот разговор. Но я уже забыла, какой настырной может быть Лариска, когда ее что-то сильно заинтригует.