Лучше бы я осталась старой девой - Анна Малышева

– Ничего он не знал, просто сказал, что деньги высланы. А они пока ничего не получили. Хотя… Я спросила, как долго могут идти деньги, а они ответили, что вообще-то уже должны были прийти. Но на мою фамилию ничего нет.

– Что же делать? – невнимательно спросила Инна, разливая кофе по чашкам. Подала одну подруге и присела за ее спиной на подоконник. Подула, осторожно попробовала губами край чашки и отпила. Лена к своему кофе не притронулась. Она смотрела на детей, которые скребли ложками в тарелках с кашей и уже начинали скучать. – Так, дети, давайте беритесь за руки и марш играть. Оксана, покажи Саше свои игрушки.

Белокурая девочка стал сползать со стула и едва не упала. Лена вскочила, помогла ей слезть, напутствуемая замечанием Инны:

– Не трогай, она самостоятельная.

Дети выбежали из кухни, и в комнате раздались их громкие крики, упало и покатилось что-то тяжелое… Инна невозмутимо смотрела на подругу, ожидая ответа на свой вопрос. Та вздохнула и ответила:

– Не знаю, что делать. Ждать. Обычная арабская тягомотина. Сказали, раз пока денег нет, то что-то придет в этот четверг. А получу в пятницу.

– Ну и что?

– Господи, так будет уже седьмое число! А мне надо отдать деньги до пятого…

– Я бы тебе одолжила эти полторы тысячи… – задумалась Инна.

– Я не хочу брать деньги у тебя.

– Дай подумать… Нет, не могу. Понимаешь, я ведь плачу за квартиру вперед и на днях отдала хозяйке за три месяца. А работаю еще не так давно, не успела накопить… И столько денег на себя уходит… Нет, это глупо! Ведь я могла бы… Нет, черт. Я Сереге дала пятьсот баксов, ему надо было заплатить за аренду зала, для тренировок.

– Перестань, все равно я не взяла бы у тебя, – перебила ее Лена.

– Вот гадость-то. – Та не слушала, растерянно поднимала брови, что-то соображая. – Получать столько, и не иметь свободных денег!

– Инка, хватит!

– Да мне обидно. Ты подумаешь, что я зажала! Или что врала тебе насчет своих заработков. Погоди, я посмотрю, сколько у меня есть…

Инна вышла в коридор, открыла шкаф и вытащила оттуда целую груду сумочек. Бросила их на пол, опустилась на корточки и принялась вытряхивать из них деньги. Лена улыбалась, глядя на нее, потом заметила:

– Хватит искать, я и без того вижу, что денег у тебя нет.

– А? Почему? – Инна подняла раскрасневшееся лицо. – Вот долларов двести и еще рубли…

– Положи обратно. Стоит посмотреть на твои шикарные сумочки, чтобы понять, куда ты вложила деньги. Ничего я не возьму у тебя. Во-первых, ты тоже одна мучаешься с ребенком, тебе деньги нужны. А потом, мне надоело жить в долг. Не хватало еще занимать у одного человека, чтобы расплатиться с другим.

– Да ты ведь все равно получишь деньги в пятницу, – Инна поднялась с пола и запихала сумочки обратно в шкаф, оставив только одну – крохотную, словно игрушечную, из лаковой белой кожи. – Тогда и отдала бы. Нет, ничего у меня не получится. У Сереги тоже денег нет…

– Это твой парень? – догадалась Лена.

– Да. Вот фотография, посмотри.

Инна раскрыла сумочку и достала оттуда глянцевое фото, сделанное на очень плотной бумаге. Девушки сблизили головы и стали разглядывать прилизанного блондина с обнаженным торсом, который был запечатлен в момент прыжка на фоне каких-то геометрических декораций. Все мускулы его тела были напряжены, вырисовывались отчетливо и рельефно, а вот лицо было почти отвернуто от зрителей.

– Ого… – заметила наконец Лена. – Так он настоящий балерон?

– Нет, он, конечно, не в Большом театре танцует… – Инна забрала у нее фотографию и сунула обратно в сумочку. – Так, балетная труппа на кооперативных началах. Танцуют в клубах, на разных там праздниках и прочее… Иногда ездят за границу, но там русским балетом давно обожрались. Как он тебе?

– Хорошая фигура.

– Ноги короткие, – вздохнула Инна. – Отвратительный характер, растянутые связки, маленькие глаза и ни гроша в кармане.

– Боже мой… – Лена наконец засмеялась по-настоящему – впервые за день. – Почему же ты за него держишься?!

– Это он за меня держится, – пояснила Инна. – А мне лень поискать что-то получше. Понимаешь, когда девушка моей профессии начинает знакомиться с мужиком, неизбежно следует вопрос: «А чем ты занимаешься?» Врать – глупо, зачем тогда вообще завязывать отношения… Сказать правду – готово приглашение в постель за определенную сумму. Или просто начинают презирать. А этот хотя бы не ханжа. Знаешь, мужчины вообще ужасные консерваторы!

Зазвонил телефон. Инна сняла трубку и сделала знак Лене – «останься».

– Это ты? – заговорила она каким-то новым голосом, которого Лена раньше у нее не слышала. Голос был резкий, тон начальственный, холодный. – Что хочешь сказать? Ладно, ответь лучше, где те пятьсот долларов? Они мне самой теперь нужны. Не можешь? А мне какое дело. Найди, займи…

Последовала пауза. Лена прошептала:

– Не хочу, не нужны мне деньги… Ты что – из-за меня с ним ссоришься?!

– Короче, – Инна даже бровью не повела. – Я сегодня еду в клуб к десяти часам. Сейчас четыре. Чтобы ты в шесть был тут с деньгами. Не можешь? Уже заплатил?

Трубка с грохотом опустилась на место. Лена в ужасе произнесла:

– Не стоило! Успокою я своих кредиторов, подождут до пятницы…

– Самое главное, – спокойно ответила Инна, – что он нисколько не обиделся. У человека нет гордости.

– Но все равно, как ты с ним говорила… Ужасно.

– Что, арабский муж приучил к покорности? – усмехнулась та. – Серега – просто животное. Альфонс. Вечно в поисках монеты. Тратит исключительно на себя, мне никогда ничего не подарил, не повел в ресторан. Знаешь, как я развлекаюсь? Вожу его в кабаки сама, за свой счет. Мне это приятно.

– Не понимаю тебя… – Лене было отчего-то унизительно слушать эти признания. На миг ей показалось, что Инна улыбается как-то жестоко, может быть, смеется над нею…

– А ты пойми. В одном месте платят мне за то, что я раздеваюсь и выворачиваюсь перед ними наизнанку. К этому привыкнуть нельзя. В другом я сама плачу, чтобы хоть на час понять, что я тоже человек.

– Нет, это ужасно. Если твой друг таков…

– Таков! – И тут же, переменив тон, Инна вздохнула: – Сергей, наверное, самое темное пятно в моей новой жизни… Зачем он мне нужен – не знаю, но почему-то не могу его прогнать. Приятно думать, что кто-то может быть хуже, чем ты сама, верно?

– Я не хочу с ним знакомиться.

– Не захочешь – не будешь.

На душе у Лены было очень тяжело. Она видела теперь, что ее подруга сильно изменилась, и изменилась не к лучшему, но не могла ни упрекнуть ее, ни посоветовать что-то. А Инна, сразу позабыв о своих откровениях, оживленно заговорила: