Серебряная корона - Анна Янсон

— Что за мужики в доме? — Одеяло сползло с его колен на пол. Мона подняла его, наклонилась к отцу и зашептала ему на ухо.

— Что ты мелешь, едрена мать? — зашипел он.

Мона сделала радио погромче, чтобы их голоса не были слышны внизу.

— Отец, ты знаешь, что я хочу, чтобы ты жил здесь, но сотрудники социальной службы пришли забрать тебя в дом престарелых.

— Только через мой труп!

— Можете подняться. Но не думаю, что от него удастся чего-нибудь добиться. Пожалуйста, не говорите с ним о Вильхельме, пока дело не прояснится. Отец только расстроится и станет неуправляем.

Арвидсон кивнул. Эк не сказал ничего. Они стали подниматься по лестнице, которая с обеих сторон была оклеена вместо обоев журнальными вырезками с фотографиями королевской семьи на всевозможных мероприятиях: на параде шляп, в бальных нарядах и в орденах с лентами. Мона шла первой, а на верхней площадке пропустила остальных вперед. Верхний холл освещался единственным окном в потолке и обставлен был очень скромно.

Ансельм сразу же заорал:

— Убирайтесь к черту, суки социальные, я с вами не поеду!

— Мы из полиции, — сказал инспектор Эк и протянул старику руку, посмотрев тому в глаза. Старик невидящим взглядом смотрел в окно, не замечая протянутой ему руки и сжав кулаки на коленях.

— Кто это на меня накапал? Сосед Хенрик? Тогда я заявляю, что его долбак-петух орет на всю округу! Подите туда и сверните ему шею.

— Мы хотели бы задать несколько вопросов, — тихо сказал Эк.

— Вам только мои денежки подавай! Я знаю, что за такое жилье еще и денежки плати, моей ноги там не будет!

Арвидсон, отметив, что у старика ампутированы обе ступни, покачал головой и похлопал коллегу по плечу. Эк повернулся, чтобы уйти.

— Мне и так тут помогут! Валите к чертям собачьим! — неслось за ними вслед по лестнице.

— Просим прощения, — сказал Арвидсон. — Мы не собирались его так злить. Просто иногда даже сумасшедшие кое-что помнят. Важно и их послушать.

Эк взглянул на него с удивлением.

— Что дальше? — спросила Мона.

— Кто-нибудь может остаться здесь с вами?

— Мои сыновья. Они едут сюда, во всяком случае Улоф. Я не смогла дозвониться до Кристоффера.

— Мы позвоним, как только что-нибудь узнаем. Мы на связи с береговой охраной.

Они проехали урочище Ганнарве с его каменными кораблями, потом рыбацкий поселок Кувик. Арвидсон, опустив оконное стекло, ощутил резкий запах разлагающихся водорослей. Среди ржаных полей краснели маки. В вечернем солнце золотились поля пшеницы. По обочинам цвел цикорий, купырь и синяк. На Готланде так берегут свою флору, что в зимнее время даже не посыпают дороги солью.

Остановившись у киоска в Тофте, они купили по мороженому. Был теплый вечер, блестело тихое море, светло-зеленое у берега и темно-синее вдалеке, там, где обрывается шельф напротив местечка Мальмюнде, которое они только что проехали. Арвидсон прислонился к стене дома и зажмурился.

— Ну, что ты думаешь?

— Не похоже, чтобы она очень расстраивалась. — Эк достал блокнот и сделал несколько пометок.

— Может, она в шоке. Чувства придут позднее.

— Она сказала: «Он любил приложиться к бутылке». А почему не «любит приложиться»?

— Я тоже над этим задумался.

— Ты сказал, что важно и сумасшедших выслушивать. Что ты имел в виду? — спросил Эк.

Арвидсон глубоко вздохнул и ссутулился.

— Моя мама заболела альцгеймером, когда ей было пятьдесят восемь. Мы старались сделать так, чтобы она могла жить дома как можно дольше. Этой весной пришлось отправить ее в больницу. Когда она умирала, я был с ней по ночам, а папа днем, когда я работал. Когда мы вернемся назад на материк, мне придется искать себе квартиру.

— Черт, этого я не знал. Ты что, жил до сих пор с родителями? — недоверчиво спросил Эк.

— Да, так вышло, — сказал Арвидсон и взглянул Эку прямо в глаза.