Наследник империи, или Выдержка - Наталья Андреева

— Ты разоришься на билетах.

— Да, — охотно согласился я.

— Достану тебе контрамарку.

Она уже обо мне заботилась! Через пару недель она озаботилась тем, чтобы я не замерз под окнами ее дома и не промок. И мы сидели на кухне в квартире, которую она снимала, и пили чай. Квартирная хозяйка выразительно покашливала за стеной. Но мне большего было и не надо. Я не собирался ее соблазнять, я собирался на ней жениться. У нас впереди целая жизнь: успеется. Ведь надо сделать пятерых детей!

— Леня, извини…

— Что?

— Ты какой-то несовременный.

— То есть?

— Романтик.

Меня, циника и отпетого негодяя, прошедшего огни и воды, назвали романтиком! Я чуть не поперхнулся чаем.

— Не обижайся, — мягко сказала она. — Но жизнь — серьезная штука. В твоем возрасте пора уже задуматься: как жить дальше?

— Вот я и думаю.

— Тебе надо устроиться на другую работу. Заняться наконец делом.

— Да-да.

— Ты какой-то несерьезный, — повторила она.

— Что есть, то есть.

— Надо взрослеть, Леня.

Я не мог с ней не согласиться.

— И ухаживаешь ты старомодно, — вздохнула Олеся. — Ходишь на все мои спектакли, стоишь под моими окнами, дышишь в трубку.

Со мной такое вообще-то случилось впервые. Я не выносил прелюдий и сразу приступал к делу. Я предпочитал дышать не в трубку, а в ушко очередной возлюбленной, разомлевшей от моих ласк. Недаром женщины называли мое тело гибким. Я и Олесе собирался продемонстрировать свое искусство, но потом. Видать, она этого не оценила.

Через месяц я решился ее поцеловать. Мне казалось, что все идет, как надо. В таком ключе и должны развиваться отношения между будущими супругами. То ли я и в самом деле старомоден, то ли не рассчитал. Мы пару раз сходили в кафе и почти каждый вечер пили чай у нее на кухне. Забыл сказать: была весна. С некоторых пор я не замечаю смены времен года, поэтому и мое повествование не привязано к датам. Ведь я человек свободный, вне времени. Пятница, понедельник, мне-то какая разница? Но на этот раз я заметил: весна в разгаре. Был месяц май, цвела черемуха, в садах запели соловьи. Майская дымка затуманила мой взор. Я не заметил главного: как она сделала выбор.

Все случилось на вечеринке. Отмечали день рождения ее коллеги. Мы с Олесей пришли вместе. Я заметил, что она нервничает. Несколько раз она, словно в забытьи, сказала: «Надо решаться». Я же решил быть в этот вечер остроумным, как никогда. Душой компании. Завтра я собирался представить Олесю своим родителям. Отвезти ее на машине в наш загородный дом, а по дороге подготовить. Объяснить, кто я и куда она едет. Месяц — вполне достаточный испытательный срок. Мне и самому на последней работе положили месяц. И я его с честью выдержал. Сгорбыш тоже заметил произошедшие во мне перемены.

— Я вижу, дело идет к свадьбе? — подмигнув, сказал он.

— Похоже на то.

— Хороший выбор, сынок, — одобрил он. — При такой женщине и ты станешь человеком.

На этой вечеринке все и случилось. Я на минутку отвлекся, веселя компанию очередным анекдотом, а оглянувшись, увидел Олесю под руку с упитанным мужчиной маленького роста. Я сразу отметил: дешевка. Дешевые часы, дешевый костюм, дешевые ботинки. Не говоря уже о манерах. В высшем обществе, где я раньше вращался, его бы не приняли. Но он вел себя так, будто был центром вселенной. Здесь от него и в самом деле зависело все. Остальные актриски смотрели на Олесю с завистью. Я же ничего не понимал. Как же так? Я молод, красив, ухаживаю за ней по всем правилам. Я собираюсь на ней жениться, в конце концов! Предпочесть законному браку с достойным молодым человеком связь с женатым толстяком? Не первой молодости и далеко не первой свежести. Сразу видно: он пьет. И толку от него в постели чуть. Олеся нужна ему для поднятия престижа. Смотрите-ка, какую девушку я заполучил! И я был у нее первым! Подумаешь, продюсер! Что ж такое происходит, люди добрые? Куда мы катимся?

Я растерялся. В этот момент Олеся подошла ко мне и сказала:

— Леня, ты не обидишься, если я уйду не с тобой?

Как это современно!

— Ты хорошо подумала?

— Да, конечно.

— Олеся…

— Наши с тобой отношения ни к чему не приведут, — затараторила она. — А мне надо делать карьеру. Роль может уплыть к другой актрисе, более сговорчивой. Он сказал, что все зависит от меня. Тянуть больше нельзя.

Мне было так больно! Вы себе не представляете! Я еще мог ее спасти. Но я больше не хотел на ней жениться. Она не выдержала испытательного срока. Всего одного дня ей не хватило. Еще один день, и у нее было бы все. Я мог бы купить ей весь сериал. Главную роль в нем. Продюсерскую компанию. Если бы я захотел заняться продюсированием кинофильмов, мой папа этому только бы обрадовался и охотно ссудил бы денег. В крайнем случае, продал бы яхту. Но думаю, этого не потребовалось бы. Дела в строительном бизнесе идут лучше некуда. Она могла стать уважаемой женщиной, матерью семейства. А вместо этого…

Я стоял и смотрел, как она уходит под руку с толстяком-продюсером. Вот и еще одна звездочка, чья судьба не завидна. Они не хотят пахать. Они хотят все и сразу: раз — и в дамки! Чтобы стать великой актрисой, начинать надо не с сериалов. Надо много работать, делая ставку на свой талант, а не на свое тело. Скоро пойдет слух: эта девушка продается. Запачкаться легко, отмыться трудно.

Какое-то время я пребывал в состоянии глубокого нокаута. Меня бросила женщина. Бросила из-за денег. Такого со мной, признаться, еще не случалось. Предпочла мне, молодому красивому и богатому, старого толстого продюсера! Сердце мое было разбито. Я решил, что у моей жены повода не будет бросить меня из-за мужчины, который богаче. Потому что таковых просто не возникнет. Вот так, господа, и становятся олигархами. От меня уходила женщина, а я обдумывал, как расширить границы своей финансовой империи.

Я сделал несколько глубоких выдохов и вдохов. Спокойно-спокойно-спокойно. Ничего не случилось. Ты не потерял, Лео, ты приобрел. Такая жена тебе не нужна. Спокойно-спокойно-спокойно…

На следующий день я не появился на работе. Сгорбыш, который приехал вечером, застал меня погруженным в философские размышления о смысле жизни. В комнате, где я им предавался, стоял одурманивающий запах. В моих пальцах дымилась сигарета, я лежал на диване и задумчиво смотрел в потолок. Окружающий мир стал мне безразличен, было все равно — жить или умереть. Процесс дыхания не доставлял мне больше удовольствия. Если бы оно остановилось, я принял бы это как должное. Сгорбыш испугался всерьез.

— Сынок! Эй, сынок! С тобой все в порядке?

— Абсолютно, — заверил я. И сделал глубокую затяжку.

— А ну-ка. Дай сюда!

Он отобрал у меня зелье. Я не сопротивлялся. Вяло сказал: