Девочка у моста - Арнальдур Индридасон

тобой еще кое о чем, – сказал Конрауд, удерживая Эйглоу за руку. Она была явно раздражена, и он сознавал, что тут есть и его вина: сомнение, с которым он воспринял все, что она говорила, задело Эйглоу за живое, и чтобы вернуть ее расположение, было недостаточно просто продолжить беседу как ни в чем не бывало. Конрауду было необходимо коснуться одной деликатной темы, но он пока не решил, с какой стороны к ней лучше подобраться. Он только знал, что ждать дольше не может.

– И о чем же?

– О наших отцах, – произнес Конрауд. – О том, что тебе рассказала та женщина.

– О том, что их видели вместе?

– У тебя есть какие-либо догадки касательно того, чем они занимались? Я понимаю, что мы все это уже обсуждали, но теперь появилась эта новая информация.

– Я бы не стала придавать большого значения тому, что она говорила. Их видели вместе – и на этом все. Маульфридюр не смогла вспомнить, где она об этом услышала и от кого, и почему вообще была затронута эта тема. Возможно, они встретились случайно – просто столкнулись на улице, и за этой встречей ничего не стоит.

– Ну да, разумеется, – проговорил Конрауд. – Вероятно, не следует здесь искать каких-то потаенных смыслов, но меня продолжает мучить один вопрос, который, я полагаю, лучше обговорить с тобой: ты как-то сказала, что Энгильберт весьма расстроился, узнав о смерти моего отца.

– Да, это так. Мама рассказывала мне, что он сделался очень нервным и даже стал бояться темноты – вплоть до того, что с наступлением сумерек не осмеливался находиться в комнате один. Я ведь тебе уже говорила, что отец был очень чувствительным.

– Возможно ли, что существовала какая-то иная – более весомая – причина, которая могла бы объяснить его нервозность и о которой ты с твоей мамой не были осведомлены?

Эйглоу вопросительно подняла брови:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты же говорила, что Энгильберт нелестно отзывался о моем отце, – что тот был пьяницей и пройдохой, по милости которого он ввязался в темные дела и впоследствии горько об этом пожалел. Я посчитал само собой разумеющимся, что он намекал на их совместную деятельность во время войны.

– Ну да.

– А что если он имел в виду нечто, случившееся позднее?

– Я тебя не понимаю.

– Мой отец оставил после себя коллекцию газетных вырезок с заметками об эзотерических практиках. Опубликованы они были незадолго до его смерти – следовательно у него вновь проснулся интерес к этой теме спустя годы после того, как они сотрудничали с Энгильбертом во время войны. Насколько я знаю, тот являлся единственным экстрасенсом, с которым был знаком и когда-либо имел дело мой отец. А теперь выясняется, что их видели вместе незадолго до того, как отца убили. Если сложить все эти факты воедино – газетные статьи, реакцию Энгильберта, то, как он отзывался об отце и обвинял его во всех грехах…

– Ты на что намекаешь?

– Как ты полагаешь, твой отец был способен на нечто подобное?

– Ушам своим не верю! – возмутилась Эйглоу. – Ты что же, думаешь, что это моего отца рук дело?

– Не сердись, Эйглоу, я всего лишь пытаюсь найти ответы. Прошло столько времени, особых свидетельств у меня не имеется, и…

– Ты думаешь, что это мой отец схватился за нож и зарезал твоего отца?! Вот так взял и убил его?

– Я просто говорю, что полиция такой версии не рассматривала. Но теперь нам известно, что они предположительно снова…

– Ну это уж, знаешь ли, не намеки, а прямое обвинение моего отца в убийстве!

Буквально трясясь от злости, Эйглоу вскочила на ноги, с грохотом опрокинув стул. Некоторые посетители кафе обернулись на шум.

– Я рассказала тебе об отце, потому что доверяла тебе!.. – прошипела она, устремляясь к выходу. – Я тебе доверяла!

14

Поднявшись, Конрауд подошел к стулу, ухватил его за спинку и поставил на место. Затем он расплатился за кофе и покинул заведение. По пути к машине он клял себя за опрометчивые слова и размышлял, как бы ему вернуть расположение Эйглоу. Когда Конрауд усаживался за руль, ожил его мобильник. Номер был ему известен, однако отвечать он не спешил и принял вызов лишь спустя несколько гудков. Звонила бабушка Данни. Она спросила, не помешала ли, на что Конрауд из вежливости ответил, что нет. Он посчитал, что ему стоит быть потактичнее с людьми после того, что произошло в кафе. Он собрался было поинтересоваться, все ли у них в порядке, но вовремя одернул себя – подобный вопрос был совсем не к месту. В той семье все было далеко не в порядке.

Женщина сразу перешла к делу:

– Вы не знаете, вышла ли полиция на след того парня?

– Парня?

– Ласси, я имею в виду.

– Нет, я ничего такого не слышал, – сказал Конрауд. – Но его скоро найдут. Я так понимаю, что полиция прилагает все усилия, чтобы выяснить его местонахождение.

– Боюсь, что полиции совсем не до этого, – вздохнула женщина. – Она полагает, что Данни превысила дозу наркотика и ни о каком преступлении речи не идет. Как по-вашему – расследование будет прекращено?

– Не могу знать, – осторожно ответил Конрауд – он старался во что бы то ни стало избежать очередной перепалки и намеревался как можно деликатнее посоветовать женщине обратиться напрямую к полицейским.

– Нам бы очень хотелось поговорить с тем человеком, – продолжала женщина. – О Данни, ну и обо всем остальном.

– Вы полагаете, что он имеет какое-то отношение к тому, что Данни ввезла в страну наркотики?

– Ну да, об этом тоже хотелось бы его расспросить.

– Вам следует обсудить это с полицией, – сказал Конрауд, подыскивая повод, чтобы поскорее закончить разговор. – Ласси найдут – это лишь вопрос времени.

– Вы не возражаете против того, чтобы заехать к нам? – спросила женщина. – Во всей этой истории мы в первую очередь доверяем вам – Эртна всегда так хорошо о вас говорила.

– Эртна?

– Знали бы вы, как она вами гордилась.

Конрауд не нашелся с ответом – женщине удалось несколько выбить его из равновесия.

– Мы тут кое-что обнаружили и хотели бы вам это показать, – продолжала женщина. – Вопрос деликатный, и мы подумали, что лучше бы посоветоваться с вами.

– А что вы обнаружили? – заинтересовался Конрауд.

– Предпочитаю вам это показать, когда вы к нам заглянете.

Конрауд не сумел сразу придумать причину, чтобы отклонить приглашение и не показаться чересчур резким, – он все еще не отошел от размолвки с Эйглоу. Поскольку пауза затянулась настолько, что стала