Девочка у моста - Арнальдур Индридасон

В глубине барака висела занавеска, видимо, отделявшая спальное место от остального помещения. Из-за нее выглянула женщина лет тридцати, которая, заметив Лейвюра, слегка вздрогнула. На ней было платье и шерстяной свитер, поверх которого она надела безразмерный, замызганный передник. Лицо женщины было заплаканным. Представившись, Лейвюр сообщил, что его просили зайти в этот барак.

– Так это ты нашел Нанну? – спросила женщина, проведя рукавом свитера по глазам.

Он кивнул.

– Спасибо, что заглянул, – продолжила хозяйка. – Я и не надеялась, что ты придешь, но мне хотелось поблагодарить тебя за дочку.

– К сожалению, ничем ей помочь я не мог, – ответил Лейвюр. – Окажись я там раньше, возможно, и увидел бы, что произошло.

– Значит, ты ничего не видел? – спросила женщина.

– Нет, увы, я…

– Мне сказали, что дочка оказалась в воде незадолго до того, как ты ее заметил, вот я и подумала, что ты, может, что-нибудь да увидел. Может, еще до того как она упала в озеро.

– Нет, мне очень жаль. Я вам… очень сочувствую. Мне неизвестно, что произошло с вашей дочерью.

Я сразу же бросился в воду, едва заметил ее, но увы… было уже слишком поздно. К несчастью.

– Ума не приложу, что ей там понадобилось, – всхлипнула мать Нанны, вытирая нос подолом фартука. Она была очень худа – кожа да кости – с бледным как полотно лицом и глазами немного навыкате. – Даже не представляю, почему она оказалась у Тьёднина. И к тому же одна… Я расспросила ее подружек из здешних бараков – они говорят, что дочка играла с ними вчера днем тут, в нашем квартале. А что случилось потом, они не знают. И зачем она, скажи на милость, пошла в центр? Вообще не помню, чтобы она хоть раз ходила играть к озеру. Что ее туда привело?

Женщина опустилась на дышащий на ладан стул. Безутешная в своем горе, она находилась в доме одна, и Лейвюр задался вопросом, где был ее муж и кто еще мог бы подставить ей плечо в этот скорбный час. Было заметно, что она пытается поддерживать в этом бараке хоть какую-то видимость человеческого жилья: на окнах висели занавески, а на ледяном полу были расстелены половики. С потолка, испещренного пятнами плесени, свешивались две лампочки в абажурах.

– Мне тебя даже нечем угостить.

– Ничего не нужно, спасибо.

– Я стала беспокоиться, когда наступил вечер, а дочка так и не вернулась, – продолжила женщина. – Днем еще куда ни шло – дети здесь играют на улице, пока не начинает темнеть, и волноваться, в общем-то, не о чем – особенно летом. Ребята у нас хорошие. Однако было совсем не похоже на Нанну гулять допоздна, даже не предупредив меня. Вот я и вышла ее поискать, но нигде не нашла. А потом я краем уха услышала, что на Тьёднине случилось какое-то происшествие, но что там конкретно происходило, никто из местных не знал. У меня закралась мысль, что, вероятно, это с Нанной что-нибудь неладное, и я тут же позвонила в полицию. Оказалось, что полиция уже в курсе того, что я разыскиваю дочь, поскольку тот, с кем я говорила по телефону, спросил действительно ли Нанна пропала. А следующее, что мне сообщают, это что моя девочка уже в морге Национальной клиники.

Женщина горько разрыдалась, а Лейвюру не оставалось ничего иного, кроме как в смущении переминаться с ноги на ногу у входной двери, – как реагировать на эмоции несчастной женщины, он даже не представлял. Больше всего ему хотелось поскорее покинуть это унылое место.

– Она ведь у меня была такая дюймовочка, – снова заговорила мать Нанны. – Тоненькая, как тростинка. Я родила ее недоношенной. Ела она, как птичка. Да и потчевать мне ее было особо нечем, до тех пор пока я не устроилась работать в клинику, – вот оттуда я уже стала приносить кое-какой провиант.

Лейвюр опять не нашелся с ответом. Он молча глядел на ту самую куклу, которую заметил под мостом накануне. Теперь она лежала на столе, у которого сидела женщина. В следующий момент она взяла куклу в руки, расправила ей платье и погладила по спутанным волосам.

– Мне сказали, что озеро в том месте не так и глубоко. А вот для моей девочки оно оказалось даже слишком глубоким. Для своего возраста она была совсем крохотной. Нанне уже двенадцать лет исполнилось, а она все никак не хотела расставаться с этой поломанной куклой. Просто удивительно. Не брошу ее, говорит, и все тут…

Несколько мгновений Лейвюр сидел неподвижно, а потом выкопал из завалов на своем письменном столе курительную трубку и принялся набивать ее табаком из лежавшей тут же пачки.

– Это был один из самых тяжелых моментов, что мне пришлось пережить, – проговорил он. – Вся эта атмосфера безнадежности и убитая горем женщина… Она ломала голову над тем, что могло произойти с ее дочерью, и не находила ответа. У нее не было никаких предположений насчет того, почему жизнь ее ребенка оборвалась столь трагично.

– А потом вы с ней еще встречались? – спросил Конрауд.

– Нет, не встречались. Я ее больше ни разу не видел. Вероятно, ее уже нет в живых?

Конрауд кивнул.

– После трагедии она уехала из города, – объяснил он. – В свой родной Кеблавик. Насколько я знаю, с тех пор она жила одна и скончалась уже довольно давно.

– А что говорит эта ваша знакомая-экстрасенс? – поинтересовался Лейвюр, и по его тону было понятно, что он думает о таких, как Эйглоу, – для него они являлись обычными шарлатанами. – Девочка ей все не дает покоя?

– Да нет, – ответил Конрауд. – По ее словам, девочке нехорошо: вокруг нее какая-то скверна. Для меня, как я вам и говорил, все эти измышления из области фантастики – темный лес.

– Девочке нехорошо, – протянул вслед за ним Лейвюр, даже не пытаясь скрыть пренебрежения. – Ну а как ей еще может быть? Вот такие они все и есть, эти медиумы. Ничего кроме банальностей от них не услышишь.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Конрауд. – Моя знакомая – человек очень честный.

– Ну безусловно, честнее не бывает. Никаких сомнений, – саркастически заметил Лейвюр.

– А еще вам что-нибудь запомнилось о вашем посещении Скоулавёрдюхольта?

– Да вроде нет. Единственное… мне показалось, что когда мать Нанны говорила о том, что девочка мала для своего возраста, она имела в виду и ее когнитивное