Четыре палки в колесо - Джанет Иванович

— Я собирался позвонить, — заявил Морелли.

Я встала и стала собирать пустые тарелки и столовые приборы. БАМС, клац, клац!

— Ты — дисфункциональное, ни на что негодное человеческое существо.

— Неужели? Ну, а ты чертова страшилка.

— Ты хочешь сказать, что боишься меня?

— Любой мужик в здравом уме боялся бы тебя. Ты помнишь, что говорит история с алой буквой? Так тебе следует на лбу сделать татуировку «Очень опасна. Не подходить!».[12]Я вихрем помчалась на в кухню и грохнула тарелки на стойку.

— По счастью, я очень хороший человек.

Я повернулась к нему и сощурила глаза.

— Что такого опасного во мне?

— Да много чего. Вот у тебя этот взгляд. Будто ты хочешь выбрать кухонные занавески.

— Нет у меня этого взгляда! — заорала я. — А если и есть, то не для твоих кухонных занавесок!

Морелли припечатал меня спиной к холодильнику.

— А еще как ты заставляешь биться мое сердце, когда вот так возбуждаешься.

Он наклонился и поцеловал меня в ушко.

— А эти волосы… Я люблю эти волосы.

Он снова поцеловал меня.

— Опасные волосы, милашка.

Черт возьми.

Его руки уже сжимали мою талию, а колено раздвигало ноги.

— Опасное тело.

Его губы скользили по моему рту.

— Опасные губы.

Предполагалось, что такого не случится. У меня так было решено.

— Послушай, Морелли, я признательна за сэндвичи и все такое, но…

— Заткнись, Стефани.

А потом он поцеловал меня. Его язык коснулся моего, и я подумала: ладно, какого черта, может быть, я и опасна. Возможно, не такая уж плохая идея все это. В конце концов, было времечко, когда я ничего так не хотела больше, как оргазм «от Морелли». Ладно, считаем, что это мой шанс. Нельзя утверждать, что мы незнакомцы. И нельзя сказать, что я этого не заслужила.

— Наверно, стоит пойти в спальню, — заметила я. Подальше от острых ножей на случай, если что-то пойдет не так, и у меня возникнет соблазн его зарезать.

На Морелли были джинсы с темно-синей футболкой. Под футболкой он носил пейджер и.38-ой. Он отстегнул пейджер и положил на холодильник. Потом задвинул на двери засов, и сбросил башмаки на пол в прихожей.

— Что насчет оружия? — спросила я.

— Оружие останется. На этот раз меня ничто не остановит. Попробуй только увильнуть, и я тебя пристрелю.

— Э, есть проблема безопасности.

Он взялся за молнию.

— Ладно, я оставлю пистолет на ночном столике.

— Я говорю не о пистолете.

Морелли прекратил расстегивать молнию.

— Ты не на таблетках?

— Нет.

Я ведь не думала, что раз в тысячелетие мне будет гарантирован секс.

— Что насчет…

— У меня нет ни одной штуки.

— Вот дерьмо, — выругался Морелли.

— В твоем бумажнике водится что-нибудь?

— Тебе будет трудно поверить, но от копов не требуют носить презервативы на случай непредвиденных обстоятельств.

— Да, но…

— Мне уже не восемнадцать лет. Я больше не делаю зарубки на девяти женщинах из десяти, мною встреченных.

Это воодушевляло.

— Не думаю, что ты хотел бы поделиться со мной настоящим соотношением.

— Прямо сейчас, оно ноль к нулю.

— Мы можем попробовать пластиковый пакет из-под сэндвичей.

Морелли хмыкнул:

— Ты смерти моей хочешь.

— Временное умопомешательство.

Ухмылка стала шире.

— Я так не думаю. Ты меня давно хотела. Ты так и не смогла пережить, что я тебя лапал, когда тебе было шесть.

Я почувствовала, как у меня открылся рот, и мгновенно захлопнула его, наклонилась вперед и сжала руки в кулаки, чтобы не стукнуть его.

— Ты такой мерзавец!

— Я знаю, — согласился Морелли. — Это в генах. Хорошо, что я такой очаровашка.

Морелли можно назвать по-всякому. Но только не очаровашкой. Кокер-спаниели — очаровательные. Детские сандалики — очаровательные. Морелли — не очаровательный. Морелли может бросить взгляд на воду, и она закипит. Очаровательный — слишком мягкое определение для описания Морелли.

Он потянулся и подергал меня за волосы.

— Я сбегал бы в магазин, но догадываюсь, что твоя дверь будет закрыта, когда вернусь.

— Очень возможно.

— Ладно, тогда, полагаю, остается только одно.

Я вся подобралась.