Четыре палки в колесо - Джанет Иванович

Кунц мыл машину, когда я подъехала. На бордюре у него стояло стерео, а он слушал «shock jock» радио.[14]Увидев меня, он прекратил работу и вырубил радио.

— Ты нашла ее?

Я дала ему записку с расшифрованным текстом.

— Я нашла еще одно послание.

Он прочел записку и издал возглас досады.

— Наше местечко, — повторил он. — И что это должно значить?

— Ты не в курсе, что у вас есть местечко?

— У нас было много местечек. И откуда мне знать, о каком местечке она говорит?

— Подумай над этим.

Эдди Кунц уставился на меня, и, думаю, я уловила даже намек на то, как скрепят шестеренки в его башке.

— Наверно, она говорит о скамейке, — произнес он. — Первое время, как мы встречались, она сиживала на скамейке и смотрела на воду. И всегда говорила об этой скамейке, типа она вроде храма или чего-то подобного.

— Образно.

Кунц развел руками:

— Женщины, что тут скажешь.

У бордюра остановился «Линкольн Таун-кар». Темно-синий экстерьер, тонированные окна, длиной в полквартала.

— Тетя Бетти и дядя Лео, — пояснил Эдди.

— Большая машина.

— Ага. Иногда я одалживаю ее, чтобы подзаработать несколько лишних баксов.

Я не совсем поняла, имел ли он в виду, что возит людей или что переезжает их.

— В твоем заявлении в полиции написано, что ты повар, но, как погляжу, ты большей частью сидишь дома.

— Это потому что я пока без работы.

— Когда ты работал последний раз в качестве повара?

— Понятия не имею. Сегодня утром. Пек вафли. А тебе зачем?

— Просто любопытно.

— Лучше направь свое любопытство на Максин.

К нам подошли тетя Бетти и дядя Лео.

— Привет, — поздоровалась тетя Бетти. — Ты новая подружка Эдди?

— Просто знакомая, — поправила я ее.

— Ладно, надеюсь, ты станешь подружкой. Итальянка, верно?

— Наполовину итальянка, наполовину венгерка.

— Ну, у всех свои недостатки, — заметила она. — Входи, угостись тортом. Я принесла прекрасный фунтовый торт из булочной.

— Еще один жаркий денек предстоит, — присоединился дядя Лео. — Хорошо, что у нас есть кондиционер.

— У вас-то кондиционер, — проворчал Кунц. — На моей половине нет кондиционера. У меня же жарко, как в аду.

— Я пойду в дом, — сказал дядя Лео. — Эта жара просто убивает.

— Не забудь про торт, — проговорила Бетти вслед поднимающемуся по ступенькам Лео. — В любое время, как захочешь, там есть кусок торта.

— Так ты что-нибудь еще делаешь, чтобы найти Максин, а? — спросил Кунц. — Я имею в виду, не проводишь же ты все время в ожидании этих ключей, верно?

— Я прошлась по списку имен и мест, что ты мне дал. Управляющая в «Севен-илевен» сказала, что Максин заходила к ним вечером в воскресенье. Пока больше никто ее не видел.

— Черт возьми, она же здесь все время оставляет эти глупые записки. Почему никто ее не видит? Она что, долбанный Фантом?[15]

— Управляющая из «Севен-илевен» упомянула кое-что, что мне запомнилось. Она рассказала, что Максин обычно всегда покупала лотерейный билет, но на этот раз ей больше не понадобился выигрыш в лотерею.

Кунц сжал губы в линию.

— Максин помешанная. Кто знает, что она там себе думает.

Я подозревала, что Эдди Кунц в точности знал, о чем думала Максин.

— Тебе нужно быть у скамейки завтра в три, — напомнила я Кунцу. — Я позвоню утром и дам окончательные инструкции.

— Что-то мне все это не нравится. Она запустила камнем в мое окно. Трудно сказать, на что она еще способна. Может, она хочет прикончить меня?

— Бросить в окно камень — не то же самое, что убить кого-то.

Мгновение я пристально глядела на него.

— А у нее есть причина убивать тебя?

— Я натравил на нее полицию. Чем не причина?

— Для меня — нет.

Этот бездельник не стоил того, чтобы тратить на него время.

Насчет Максин трудно сказать.

* * *

Я оставила Кунца, крутящим ручку стерео. Так и не поняла, почему ощутила потребность встретиться с ним лично. Полагаю, что хотела посмотреть ему в глаза и выяснить, не он ли оскальпировал матушку Максин. К несчастью, судя по моему жизненному опыту, роль глаз как зеркала души чрезвычайно переоценивают. Единственное, что я усмотрела в глазах Кунца, это последствия ночного пьянства, чей итог я смогла оценить, как чрезмерный.

Сделав крюк, я проехала мимо дома Новики и не увидела никаких признаков жизни. Окна были зашторены. Жалюзи опущены. Я припарковала машину и подошла к двери. На мой стук никто не отозвался.

— Миссис Новики, — позвала я. — Это Стефани Плам.

Я снова постучала и уже, было, собралась уйти, как тут со скрипом отворилась дверь.

— Что сейчас? — поинтересовалась миссис Новики.

— Мне хотелось бы поговорить.

— Везет же мне.

— Могу я войти?

— Нет.

Вся макушка у нее была забинтована. Новики была без макияжа и сигарет, и выглядела старше своих лет.

— Как ваша голова? — спросила я.

— Бывало и похуже.

— Я имею в виду порез.

Она закатила глаза.

— А, это…

— Мне нужно знать, кто это сделал.

— Я это сделала.

— Я видела кровь. И нож. И знаю, что вы сами этого не сделали бы. Кто-то приходил и искал Максин. И кончилось тем, что вас порезали.

— Тебе нужно мое заявление? Поди, почитай у копов.

— А вы знаете, что кто-то навещал подругу Максин, Марджори, и оттяпал ей палец?

— И ты думаешь, что это сотворил один и тот же парень.

— Кажется логичным. И думаю, для Максин будет лучше, если я найду ее первой, прежде чем он до нее доберется.

— Жизнь такое дерьмо, — поделилась миссис Новики. — Бедная Максин. Не знаю, что она натворила. И даже не знаю, где она. Только ясно, что у нее большие неприятности.

— А тот человек что?

— Предупредил, что если я проговорюсь, то он вернется и убьет меня. И я ему верю.