Райский сад дьявола - Георгий Вайнер

Но не сказал ему об этом ничего — он сейчас мучился. Ни за что.

— Иди в кадры, предлагайся, — посочувствовал я ему. — Скажи, что я согласен на твой перевод…

— Сергей Петрович, как же? Я ведь и рапорта не подавал…

— Считай, что он уже подписан…

Мы вышли с Китом на улицу и отправились к автостоянке. Кит за спиной недовольно кряхтел и задумчиво жевал бублик с маком.

— Ну, чего сопишь? — спросил я недовольно — злая энергия возбуждения искала выхода.

— Да чего там… — вздохнул тяжело Кит и откусил полбублика.

— Из тебя слово вырвать тяжелее, чем коренной зуб… — сердито сказал я.

— А чего там говорить? — пожал плечами Кит. — Знай, как в рекламе — лучше жевать, чем говорить.

Посмотрел с сожалением на оставшийся кусок бублика, протянул засиженную маковым пометом четвертушку, лицемерно угостил:

— Хочешь? — Кит надеялся, что я откажусь и он благополучно дожрет свой бублик.

Толстые усы Кита были грустно опущены. Его усы служили индикатором душевного состояния. Когда они опускались, его мясистая хряшка становилась вроде греческой маски печали и страдания. Поднимались грозно вверх — маска задора и готовности к бою.

Я отнял огрызок, торопливо сжевал и пообещал:

— Не плачь — дам калач…

— Ага, как же! Дождешься, — эпически заметил Кит, мрачно наблюдая, как я слизываю с ладони маковые зернышки. — Слушай, командир Ордынцев, а может быть, ты с Лешкой слишком круто? А? Вдруг мы ошибаемся… Вдруг он не уходил никуда?

— Запомни, Кит, я никогда не ошибаюсь. Понял? Не ошибаюсь! Не могу! Не имею права…

Кит помотал тяжелой башкой:

— Все, Петрович, ошибаются. Когда-нибудь. Даже минеры…

— А я, Кит, и есть минер. Как ошибусь — конец, в жопу… А с Лехой я не ошибаюсь!

— Почем знаешь?

— Его друга Ларионова убили, когда он дежурил. Лешка сейчас должен был по потолку бегать. А он себя до хрипа отмазывает…

Итак, за прошедшую ночь мы потеряли двоих из нашей малочисленной, непрерывно сокращающейся команды.

Когда-то наш отдел в «Шестерке» — Главном управлении по борьбе с оргпреступностью — был довольно грозной силой. Именно тогда прилипло название «Дивизион»: Юрка Любчик, болтун и полиглотник, называл его по-английски — «ферст дивижн», то есть первый отдел, и другие стали повторять — «дивизион».

Так и привыкли.

А отдел редел и усыхал, как шагреневая кожа. Интересно, кто такой этот самый шагрень — чья кожа все время уменьшается и исчезает?

Мы подошли к машине Кита — самому уродливому автомобилю на территории Российской Федерации. Может быть, даже во всем СНГ. Старый военный «газон», реставрированный, переделанный, переоснащенный, перекрашенный в камуфляж цвета свежей блевотины. Когда Кит после года ремонтно-восстановительной деятельности пригнал машину впервые, мы все, естественно, вывалили на улицу — смотреть обновку.

К.К.К., ученая головушка, задумчиво-растерянно сказал:

— Н-да, можно сказать, тюнинговый кар…

Мила Ростова осторожно спросила:

— В нем ездить не опасно?

Валерка Ларионов успокоил:

— Его хоть с Останкинской башни скинь — ни черта ему не станет…

Гордон Марк Александрович предположил:

— Никита, это вам Ордынцев у душманов отбил?

Кит Моржовый обиженно сказал:

— Да что вы все понимаете? Нормальный «иван-виллис», естественный русский джип…

И усы его были грозно воздеты в зенит. А добренький наш Любчик утешил:

— Нет, Кит, у него вид не как у джипа. Он выглядит как «джопа»…

Как припечатал. Навсегда. Даже Гордон Марк Александрович и Мила вежливо спрашивали:

— Кит, мы поедем на «джопе»?

Мы влезли в кабину «джопы», больше похожую на водительский отсек БМП, и Кит спросил:

— Поехали?

— Давай в Сыромятники. Потихоньку… А я тебе обскажу свой план по дороге… Шаг за шагом, как говорят американцы — «step by step»…

— Ну да, — кивнул Кит. — Степ бай степ кругом, путь далек лежит…