Игра Нептуна - Фред Варгас

По дороге в кабинет бригадир спросил Адамберга, может ли он услышать историю про медведя. Адамберга спасло появление Трабельмана.

— Ваши впечатления? — спросил Трабельман.

— Болтливый.

— Да что вы? Надо же, а со мной говорить не пожелал. Он какой-то вялый.

— Даже слишком. Не обижайтесь, майор, такого алкоголика, как Ветийе, опасно резко лишать спиртного. Он может сдохнуть.

— Знаю, комиссар. Ему дают выпить три раза в день, когда приносят еду.

— Так утройте дозу. Поверьте, это необходимо.

— Хорошо. — Трабельман не обиделся. — Что нового вы узнали? — спросил он, садясь за свой стол.

— Он умный и добрый человек.

— Согласен. Но он алкоголик, и этим все сказано. Мужики, которые с пьяных глаз бьют жен, в трезвом виде могут быть чистыми ягнятами.

— Но у Ветийе нет уголовного прошлого. Он даже ни разу не подрался, так? Это подтвердили коллеги из Страсбурга?

— Да. Проблем у них с ним не было. Пока он не слетел с катушек. Вы что, поверили ему?

— Я его выслушал.

Адамберг передал Трабельману свой разговор с Ветийе, опустив лишь деталь с фляжкой.

— Вполне вероятно, — заключил он, — что Ветийе везли на машине, на заднем сиденье. Ему было тепло, удобно, но его тошнило.

— И вы «домыслили» машину, поездку, водителя по «ощущению тепла»?

— Да.

— Это смешно, Адамберг. Вы похожи на парня, достающего кролика из пустого цилиндра.

— Но ведь получается!

— Может, вы думаете о другом бродяге?

— О бродяге, который пил из собственной бутылки и стаканчика. О бродяге из «бывших». О старике.

— Все равно он бродяга.

— Возможно, но не убежден.

— Скажите, комиссар, за всю вашу карьеру кому-нибудь удавалось заставить вас изменить мнение?

Адамберг секунду добросовестно размышлял.

— Нет, — наконец сказал он с сожалением в голосе.

— Этого-то я и боялся. Позволю себе заметить, у вас «эго» размером с этот стол.

Адамберг прищурился.

— Я не хотел вас обидеть, комиссар. Насколько мне известно, у вас есть куча теорий, в которые никто не верит, и вы притягиваете факты за уши, чтобы доказать свою правоту. Признаю — в вашем анализе много интересного. Но вы не принимаете во внимание иное мнение, вы никого не слышите. А у меня есть пьяница, которого задержали в трех шагах от жертвы, орудие убийства и отпечатки.

— Я понимаю вашу позицию.

— Но вам на нее плевать, вы стоите на своем. Другие могут катиться ко всем чертям вместе со своей работой, мыслями и впечатлениями. Скажите мне вот что: на улицах полно убийц, у нас куча нераскрытых дел, это мое дело — не ваше, так почему вы в него вцепились?

— Просмотрев папку номер шесть за семьдесят третий год, вы узнаете, что обвиненный юноша был моим братом. Это сломало ему жизнь, я его потерял.

— Пресловутое «воспоминание детства»? Вы не могли сказать мне об этом раньше?

— Вы не стали бы слушать. Это очень личное.

— Да уж, нет ничего хуже, когда замешана семья.

Он достал папку № 6 и положил ее на стол.

— Слушайте, Адамберг, — продолжил он, — я просмотрю ваши бумаги, потому что мне известна ваша репутация. Так наш обмен будет полным и беспристрастным. Открытость за открытость. Идет? Встретимся завтра утром. В двухстах метрах отсюда, на правой стороне улицы, есть хорошая гостиничка.

Адамберг долго бродил по улицам, прежде чем пойти в гостиницу. Он не обижался на Трабельмана: тот не отказал ему в сотрудничестве, но, как и остальные, не поддержит его идеи. Он обречен встречать недоверчивые взгляды и в одиночестве нести на плечах свою ношу.

Трабельман прав в одном. Адамберг никогда не отступался. Расстояние между ранами совпадает с расстоянием между зубьями вил. Ветийе выбрали, отследили, напоили и отравили, и сделал это человек в опущенной на глаза шапке, который был очень осторожен и пил только из своего стаканчика. Потом Ветийе отвезли на машине и положили совсем рядом с местом преступления — уже совершенного преступления. Старику оставалось только вложить шило в руку Ветийе, чтобы на нем остались его отпечатки, а потом бросить его рядом с трупом, завести мотор и спокойно уехать, оставив очередного козла отпущения прыткому Трабельману.