Дело о «красном орле» - Андрей Константинов

Господи, мне бы такого мужа-генерала, как у тебя! А мой — каплей запаса. Даже менеджером толковым после армии не стал…

Ну и гадина! Мне так хотелось дать Чичиковой по башке. Но я — всего лишь горничная и должна знать свое место.

* * *

— Что ты опять на себя нацепила? — зашипела Чичикова. — И рукава длинноваты…

— А что? Я люблю эту блузку… Хотя рукава почему-то действительно длинноваты. Зато воротничок красивый — ручной работы.

— Вот именно — деревенской работы.

Сделанный руками не из того места. Где платье, которое я тебя заставила в Хельсинки купить?

— Я не надену его, — вдруг тихо, но решительно сказала Марианна. — Оно — нескромное. Я пойду в этой блузке.

— Да иди ты в чем хочешь, — буркнула Чичикова. — Только пошевеливайся. Там небось без тебя уже Пчелкина все обхаживают.

Тем более что Василия нет…

Что в итоге надела Марианна, я не увидела, поскольку из дома они обе вышли в плащах. Моя новая хозяйка, проходя мимо меня, замедлила шаг:

— Вы, Валя, как закончите, можете ехать домой — я приду поздно. А завтра рано уезжаю в Москву. Муж тоже в командировке.

В доме чисто, поэтому на завтра только с Баксом погулять.

И они ушли.

* * *

Порезанный палец по-прежнему саднило. Поэтому я придумала, как облегчить себе страдания, вытирая пыль. Оттопырив забинтованный палец, я клала на ладошку широкий лист пальмы, а второй рукой с тряпкой быстро скользила по зеленой поверхности.

Я даже стала что-то напевать. Дело спорилось, уборка шла к концу.

Вдруг я почувствовала под одним из листов посторонний предмет. Я осторожно приподняла ветку, сильно тряхнула — и на пол упало что-то вроде пуговички. Откуда она здесь? Неловко повернувшись, я случайно наступила на нее, пуговичка хрумкнула и распалась на мелкие части. Я в недоумении собрала с пола раздавленные кусочки и быстро сунула в карман передника. Что это?

Батюшки! Неужели… «жучок»? Но кто посмел в квартире Марианны установить «прослушку»? Я так разволновалась, что забыла о главном: я нахожусь в квартире не Цаплиной, а Карачаевиева.

Я продолжала уборку, когда за дверью в коридоре раздался мелодичный сигнал мобильника.

— Да, я, — отозвался на звонок Амбал. — Что значит — ударило по ушам? А потом и фон пропал? Геннадий Петрович, ну ты же сам устанавливал… Был на месте… Да, понял!

Да, проверю…

Я готова была вжаться в пол, вытирая тряпкой несуществующие капли на паркете.

Через секунду в комнату влетел Амбал и бросился к пальме. Влага на листьях уже высохла, и он не мог знать, когда я начала уборку.

— Ты пальму трогала? — зловеще спросил Амбал.

— Нет, вот собираюсь только: здесь Марианна Андреевна с подругой были, я и не заходила.

— Не трогать! — зашипел Амбал и стал перебирать листья.

— А что случилось?

— Не твое дело. Пуговичку я здесь час назад потерял. — И Амбал стал ползать возле меня на четвереньках. Поскольку я тоже сидела на корточках, то начальнику охраны, влетевшему за Амбалом в зал, предстала весьма недвусмысленная картина.

— Что здесь происходит? — строго спросил старший.

— Все в порядке, ребята, — поправляя на мне фартук, сказал Амбал.

— Тоже мне — нашли место и время, — брезгливо морщась, произнес охранник. — Немедленно прекратить.

* * *

Собираясь домой, я открыла шкаф, чтобы достать свои вещи. Наверное, Марианна, выбирая себе гардероб, поменяла местами плечики, потому что я долго не могла найти свою блузку. Наконец мелькнул красный шелк с бежевым кружевным воротничком.

Я оделась. Блузка показалась мне почему-то слегка тесной. Но меня отвлек запах.

Странно, было ощущение, что рядом находилась Марианна — от моей блузки пахло ее духами. Наверное, пропахла в шкафу.

Рядом с гардеробом стояла большая супружеская кровать. Интересно, как часто они занимаются сексом? Я вдруг представила себе эту сцену, и мне стало противно.

Карачаевцев! Да ты даже мизинца на ноге Марианны не стоишь. Этой тихой, умной, кроткой женщины. Вот если бы я работала корреспондентом в ее газете… Вот если бы я всегда была ее горничной, ее подругой…

Пока я собиралась, в комнату заглянул старший охранник. Он круглыми глазами уставился на меня, словно я была голой.

— Вы так и пойдете?

Я даже нервно провела рукой по кружевному воротничку, словно действительно решила проверить, есть ли на мне что-то из одежды.

— Стучаться надо! — только и сказала я, выходя из спальни, и сердито хлопнула входной дверью.

На лестнице у меня все еще кружилась голова от запаха Марианниных духов.

* * *

Я не успела повернуть за угол дома, как передо мной неожиданно вывернул «мерседес». Я чуть не полетела под колеса.

— Смотреть надо! — бросила я водителю.

Заднее окошко вдруг опустилось, и мужской голос произнес:

— Простите! Вы так неожиданно появились на дороге, что мой шофер не успел сориентироваться. Я виноват и прошу позволить мне искупить свою вину.

Я не верила своим глазам. Передо мной сидел Рустам Голяк собственной персоной.

Впервые я услышала о нем восемь лет назад от его сына Кирилла, с которым подружилась в лагере «Искорка» — я была вожатой в его отряде. Голяк только начал заниматься бизнесом, и было похоже — не совсем правильным бизнесом. Это подтвердилось и чуть позже, когда его объявили в федеральный розыск. Оказалось, что и Кирилл, к моему великому сожалению, пошел по стопам отца.

Я все равно пыталась помочь Голяку по просьбе Кирилла — хотела передать им хранившуюся в нашей «Золотой пуле» кассету с интервью Голяка, где он выболтал слишком много секретов криминального мира. Но мой план был разгадан и пресечен коварным Спозаранником… Сейчас Голяк меня, конечно, не узнал.

День у меня был и без того чумовой — что ж не окунуться еще в одну авантюру?

Хотя Сашка, конечно, не поверит.

Я рывком открыла заднюю дверцу «мерса» и, плюхнувшись на мягкое сиденье, назвала улицу, на которой жила.

— Может, все-таки в качестве компенсации я накормлю вас прекрасным ужином? — настаивал Голяк.

«А почему нет? — подумала я. — Кирилла уже нет в живых. Скрипка ведет себя как последний урод. Карачаевцев трахает Марианну. Почему же мне не поужинать вместе с одним из „авторитетов“ города?»

— Но потом — домой! — строго предупредила я.

Машина рванула с места.

А Сашка все равно не поверит.

* * *