Успокоительное для грешника - Кэролайн Роу

Исаак сделал пять глубоких вдохов, чтобы подавить нарастающий гнев. Через несколько секунд он перестал гневаться на человека, у которого на каждую минуту слушания праздной болтовни приходится десять часов размышлений на пути к мудрости, и гнев его обратился против тех, кто исказил действительность и наполнил слух ученого ложью. Исаак не отвечал, пока не почувствовал, что сможет сдержаться.

— Сеньор Шальтиель, — заговорил врач, — я не сомневаюсь в вашей учености. Вы росли под руководством великих учителей, кое-кто из них учился вместе с самим Нахманидесом. Я не сомневаюсь в вашей мудрости, но прошу подумать, верны ли ваши сведения.

— Если что-то в данном вопросе может быть сказано в вашу пользу, сеньор Исаак, — произнес ученый холодным голосом, в котором звучало сомнение, — буду рад это услышать.

— Позвольте мне сказать, что, на мой взгляд, я делаю, и если вы обнаружите в этом зло, я выслушаю вас и…

— И прекратите?

— И подумаю, — ответил Исаак.

— Вы всегда были упрямы. Но я готов выслушать вас.

— Один человек — из числа моих пациентов — был убит.

— Все говорят, чарами и волшебством, — сказал ученый.

— Нет, сеньор Шальтиель. Кинжалом в сердце. Тут нет никакого волшебства. При этом у него была похищена крупная сумма в золотых монетах, треть которой принадлежит человеку, обладающему высокой репутацией и большим авторитетом в нашей общине.

— Дорога к мудрости не выложена золотом.

— Да, сеньор. Согласен. Но Аструх де Местр использует свое золото и для помощи бедным. Будет печально, если он не сможет больше этого делать. Дурное последствие дурного поступка, — Исаак сделал паузу. — Вы наверняка скажете мне, что бедным помогают и другие, и я признаю, что вы правы.

— Вы верно читаете мои мысли, сеньор Исаак.

— Что еще более важно, я стараюсь предотвратить самое дурное последствие этого поступка. Слухи о смерти Гвалтера разбудили неистовство страха и алчности, прикрываемых верой, которое может вызвать большую беду. Кто-то должен найти человека, который совершил убийство лично или подослал убийц, и золото, ради которого совершено это преступление. Кто-то должен показать испуганным толпам, что здесь действовала не волшебная сила, а человек. И что тут не божественное или дьявольское возмездие, а обычная алчность.

— Полагаете, вы сможете это сделать?

— Вы сомневаетесь в способности слепого найти убийцу?

— В этом я не сомневаюсь, Исаак. Все знают, что вы можете найти путь там, где зрячий не сможет. Меня беспокоит не физическая, а духовная ваша слепота. Вы слишком упрямы и не видите опасности вокруг, идя с полной уверенностью по лабиринту.

— Я вижу опасность, Шальтиель, — сказал Исаак. — Но иногда она кажется мне не достаточно важной, чтобы обращать на нее внимание.

— Будьте осторожны, Исаак. Те, кто грешит, должны нести кару за свои прегрешения.

Исаак медленно шел от дома философа, беспокойно хмурясь.

— Исаак, друг мой, — сказал Аструх, — я снова в вашем доме, чтобы поделиться своими тревогами. Не будь утрата всего этого золота уже достаточной неприятностью…

— Неприятностью? — переспросил Исаак.

— Я стараюсь убедить себя, что это лишь неприятность — со мной и моей семьей могло случиться много гораздо более плохого.

— Совершенно верно, — сказал Исаак. — И это похвальная точка зрения.

— Но теперь, — заговорил снова Аструх, — произошло нечто худшее. Юный Марти явился ко мне обсудить долг, о котором я вам рассказал. Принес два мараведи, чтобы начать выплату той суммы, которую одолжил у меня его отец. Исаак, не будь это так душераздирающе, я бы рассмеялся. При таком уровне выплаты наши внуки — мои, ваши и даже юного Марти — успеют умереть до погашения долга. Он сказал — это все, что у него есть. Я поверил ему, Исаак. И верю до сих пор. Я взял одну монету и вернул другую, сказав, что намерен возместить свою утрату, когда золото будет обнаружено и возвращено, не раньше. А теперь — несколько человек сказали мне об этом — он говорит всем в городе, кто готов его слушать, что это я убил его отца.

— Собственноручно? — спросил изумленный Исаак.

— Считает ли он, будто я совершил убийство сам или подослал убийц, этого я не знаю. Но это нелепо. Фантастично.

— И притом очень опасно, — сказал Исаак. — Я знаю молодого человека, который знаком с юным сеньором Марти. Поговорю с ним об этом деле.

— Даже будь я кровожадным — хотя, видит Бог, я не такой, Исаак — с какой стати мне совершать такую нелепость? Ссудить человеку пять тысяч золотых монет, а затем через несколько дней убить его, чтобы забрать их?

— Ради других десяти тысяч монет, Аструх. Ради остальных денег. Вот почему это очень опасный слух.

— Знаю, Исаак. И знаю, что это дело будет рассматриваться в христианском суде. Поэтому и пришел в ужас.

В то время как Исаак с Аструхом обсуждали в саду проблемы, вызванные смертью Гвалтера, Беренгер надевал самую простую черную рясу для встречи со своими канониками.

— Ваше Преосвященство, — сказал Бернат, — вам не следует подниматься с постели. Врач сказал, что завтра, если все будет хорошо, вы можете подняться и походить по дворцу, только не утомляясь. Это не значит созывать каноников для заседания, которое обещает быть нелегким.

— Если сеньор Исаак хочет, чтобы я провел в постели еще день, он знает — нужно сказать, что я обречен проваляться в ней еще неделю, — ответил Беренгер. — Я хорошо себя чувствую, очень устал от лежания, и мне нужно поговорить с канониками.

— Придут не все.

— Тем хуже для тех, кто не придет. Их голоса не будут услышаны. Пошли, — сказал епископ, — позаботься о том, чтобы писец был там и его перо было хорошо очинено.

— Я вас долго не задержу, — сказал Беренгер собравшимся. — Мне нужно сказать только одно. Никто из повинующихся мне не должен говорить о священном Граале. Даже между собой. Те, кто хочет высказаться на эту тему, могут сделать это сейчас.

— Но почему, Ваше Преосвященство? — спросил один из молодых каноников.

— Эта история уже возбудила слишком много страха — и алчности — чтобы допускать дальнейшее разрастание слухов, — ответил епископ.

— Как же нам быть, когда нас спросят о ней? Сейчас эта тема у всех на устах, — сказал Пере Виталис.

— Гвалтер взял с собой большую сумму денег, чтобы купить серебряную посуду редкого, изысканного мастерства, — ответил Берангар. — На него напали грабители и убили.

— Звучит не особенно убедительно, — послышался неуверенный голос.

— Если часто повторять, будет убедительно. Или слишком скучно, чтобы продолжать интересовать.

— Ваше Преосвященство, я возражаю.

На громкий, внезапно прозвучавший голос все, кроме Беренгера, повернули головы.