Успокоительное для грешника - Кэролайн Роу

До того как город пробудился от послеобеденной спячки, Исаак прекратил размышления в саду и пошел за дочерью.

— Ракель, — произнес он негромко перед дверью ее спальни, — нам нужно нанести визит-другой.

— К кому, папа? — спросила она, открывая дверь. — Я не слышала, чтобы кто-то вызывал нас.

Ей было досадно, что отец мог сидеть где угодно в доме и, прислушиваясь, точно знать, кто что делает, а она, зрячая, носилась туда-сюда и, как будто бы, упускала очень многое.

— Я получил сообщение еще утром, когда ты была у сеньоры Дольсы. Как чувствует себя наша соседка?

— Ей гораздо лучше, папа, — ответила Ракель, взяла вуаль и поспешно вышла в коридор. — По-моему, она почти здорова. Но зайди к ней, чтобы убедиться, — добавила она.

— По-твоему, ее болезнь проходит? — спросил Исаак, когда они спускались по лестнице.

— Да, папа. Я уверена в этом — почти уверена.

— Ракель, когда ты начала сомневаться в себе? — спросил отец. — На тебя это не похоже.

— Папа, я не сомневаюсь в себе. Но сеньора Дольса — добрый друг семьи, и случись что с ней, я буду…

— Будешь страдать. И Даниель будет страдать, и мой добрый друг Эфраим. Все верно. Теперь бери корзинку, не думай больше об этом, и пошли.

Ракель откинула с лица вуаль, взяла в кабинете корзинку и пошла к воротам.

— Папа, куда мы идем? — спросила она.

Исаак не отвечал, пока они не подошли к открытым воротам еврейского квартала и не вышли в город.

— В Сан-Фелиу, — сказал он. — Повидать твоих сестру и зятя. Николау остановил Юсуфа на обратном пути из дворца, куда тот относил лекарства, и передал с ним сообщение.

— Понимаю, — сказала Ракель.

Хотя ее мать знала, что они с Исааком посещают старшую, самую любимую дочь, Ревекку, говорить об этом она не хотела. Когда Ревекка покинула свою семью и свой народ, выйдя замуж за христианина, ее неповиновение и уход вызвали у Юдифи такую боль и гнев, что теперь она ощущала их так же остро, как и четыре года назад. Они не проходили, и когда соседки утешающе говорили ей, что такое случалось и в других семьях, и когда муж указывал, что она вышла за трудолюбивого, образованного, честного человека. Ракель и ее отец не упоминали о Ревекке, хотя она жила в десяти минутах ходьбы, за городом, в тени высокой северной стены.

Визит их был рассчитан так, чтобы застать Николау, когда он пообедает, но не уйдет на работу в епархию. Маленький Карлос, их сын, спал, Ревекка принесла прохладительные напитки в уютно затененный, маленький двор их дома.

— Надеюсь, я не особенно злоупотребил вашей добротой, папа Исаак, — сказал Николау, — попросив вас прийти к нам, но я не видел другого способа разобраться с этой ситуацией.

— А с какой ситуацией мы разбираемся? — спросил Исаак. — Думаю, нам нужно о многом поговорить, и если б ты не пригласил меня, я бы все равно пришел сюда по другому делу — в котором мне нужна твоя помощь. Но сперва скажи, о чем ты хотел говорить со мной?

— О Марти Гутьерресе, — ответил Николау. — Вы наверняка слышали о смерти его отца.

— Николау, — сказала его жена, — папа был возле дворца епископа, когда его тело обнаружили.

— Да-да, — сказал Николау. — Как я мог об этом забыть? Но тут возникли сложности, папа Исаак. Кажется, отец Марти был должен деньги Аструху де Местру.

И Николау на свой педантичный манер рассказал тестю всю историю о гневе и подозрениях Марти.

— Аструх разговаривал со мной, — сказал Исаак, — так что я слышал об этом многое, хотя и не в таком полном виде. Признаться, я нахожу это тревожным, и уверяю, что Аструх сейчас пребывает в беспокойстве. Быть обвиненным в убийстве христианина и предстать перед христианским судом — дело нешуточное.

— Конечно, — сказал Николау. — И поскольку мне кажется, что Марти строит свои обвинения на очень слабом основании, я рассердился на него и сказал, что он несправедлив, поступает злонамеренно и что убийца его отца уйдет от возмездия из-за его диких бредней. Тогда он был пьян, и я подумал, что он едва меня слышит, но сегодня утром я увидел его снова. У отцовской могилы.

Николау умолк.

— И что? — спросил Исаак. — Он изменил свои взгляды?

— Было ясно, что Марти страдает от горя и угрызений совести, потому что они часто ссорились с отцом, — ответил Николау. — Но его гнев превосходил все остальные чувства. Когда тело отца погребли, он поклялся в вечной мести убийцам Гвалтера.

— Во всеуслышание? — спросил Исаак.

— Да. Мать была так огорчена этим его заявлением, что я увел его, не дав ему продолжать. Он сказал мне, что по-прежнему считает возможным, что его отца убил Аструх, но есть и другие, которые могли это сделать, возможно, с большей готовностью. Потом сказал, что чем жить в нищете, он лучше умрет за дело справедливости.