Любовь в преисподней - Надежда Петрунина

Натали вместе с активистами дачного кооператива вела долгую изнурительную войну с этим смердящим монстром. Иногда победные бои приводили к тому, что монстр сказочно уменьшался в своих размерах. Но триумф всегда оказывался недолгим. Как только наступало тепло, монстр разрастался не по дням, а по часам. Быстрой трусцой Лиза миновала свалку. Пожилые зараевцы поговаривали, что здесь подскакивает стрелка на счетчике Гейгера – настолько высока радиоактивность всех этих консервных банок и прелых шмоток.

Признанным центром Зараево, и географическим, и социальным, был пруд. На одном его берегу красовался обветшалый барский дом. На другом – дачи тех, кто преуспел при социализме. Строй сменился. И далеко не все семьи, которые процветали в середине века, адаптировались к капитализму, особенно к его первоначальной стадии – дикого накопления. Они не только ничего не накопили, но скорее растеряли оставшееся в банках-банкротах. Во время разговоров о ремонте им приходилось также, как и бабуле, пожимать плечами и ссылаться на теплые воспоминания, которыми пропитаны старые стены с щелями и прорехами.

Солнечные волны плыли над Зараево вместе с дымом костров. С одной стороны, Лиза вынуждена была признать, что остальные дачники гораздо трудолюбивее ее. Они очищают свои маленькие поместья. С другой стороны, Лизу вел вперед неумолимый долг. Кто, если не она, разберется в этом деле, полном намеков и недомолвок? Лиза шла сейчас, как по кладбищу. Вот мертвая дача Макаровых. Закрытые ставни, гробовая тишина. Зинкины мать и отец куда-то уехали, как сказала Натали. А сама Зинка пустилась в путешествие, из которого нет возврата.

Приближаясь к даче Рюминых, Лиза увидела, что Мария Васильевна, как и другие, жжет на костре прошлогодние листья. В ее темных волосах появились яркие седые пряди. Она была по-прежнему массивной, но в ее походке и осанке появилось что-то старческое, хотя Марии Васильевне не было и пятидесяти. Не заметив приближения Лизы, она пошла на веранду. Вслед за ней вальяжно потащилась и Фиджи, черно-белая толстуха, которую при своей жизни Леся баловала всякими кошачьими деликатесами.

«Мои первые слова должны быть мягкими и сентиментальными», – решила Лиза, поднимаясь на веранду. Мария Васильевна штопала носки, сидя в кресле.

– Мы тоже с Лесей часто жгли костры: то у вас, то у нас… – сказала Лиза. Она не знала, стоит ли ей поцеловать Марию Васильевну. Эта Лизина нежность может вызвать у нее истерику, и тогда разговора не получится.

Реакция той была неожиданной. Она не только не кивнула Лизе, но вдруг сказала чужим отстраненным голосом:

– Не надо никаких воспоминаний. Уходи.

«Вот это номер!» – охнула Лиза. Она ожидала чего угодно: слез, причитаний, но только не железного щита, которым сразу отгородилась Рюмина-старшая. Надо было срочно менять тактику. Лиза рассчитывала на доверительную женскую беседу. А теперь следовало выйти на деловой разговор. «Милые штрихи» воспоминаний не сыграли своей роли. Так, может быть, Лизин трезвый подход к событиям изменит ситуацию к лучшему?

Не дожидаясь приглашения, Лиза присела напротив Рюминой. Она хотела встретиться с ней взглядом, но та прятала глаза.

– Мария Васильевна, я пытаюсь разобраться в Лесиной истории.

– Нет никакой «истории»! – Она наконец вскинула взор. Он был наполнен ожесточением. – Говорят, что другим матерям приятно видеть бывших друзей дочери. Но это – другим. Мне – нет. Я не хочу видеть никого из ее подруг! Ты поняла?! Я не желаю никаких воспоминаний!

«Чего ж тут не понять… Возможна и такая неадекватная реакция на происходящее. Тебе хочется отгородиться от мира. Включились защитные силы твоего организма. Ты намеренно отключаешь тот участок памяти, который связан с погибшей дочерью». Лиза набрала в легкие воздуха и тихо, но требовательно сказала:

– Мария Васильевна, я буду с вами предельно откровенна. Мне нужно лишь несколько деталей, чтобы начать разматывать странный клубок. И эти детали – у вас. – Лиза не знала, поможет ли ей кассета с записью эротического разговора. Но это была хоть какая-то вещь, за которую можно было зацепиться.

– О чем ты?! – Мария Васильевна враждебно посмотрела на Лизу.

– Вы знаете, о чем.

– Теперь знаю… – Тяжелое дыхание Рюминой не предвещало ничего хорошего. – Знаю, что никому нельзя доверять! – Она явно намекала на бабулю. – Ты что, разучилась понимать по-русски?! Я же сказала – уходи!

– Мария Васильевна, мне необходима эта кассета.

– Уходи!

– Послушайте…

– Уходи! Сгинь с глаз моих!

– Ну хорошо, если не кассета, то хотя бы медальон!.. – В голосе Лизы появились умоляющие ноты. – Прошу вас, покажите его мне!

Мария Васильевна затихла над своим штопанным носком. «Я продавлю это дело! – поняла Лиза. – Еще чуть-чуть! Легкий нажим и медальон в моих руках!»

И тут произошло неожиданное. Из притихшей кошки Рюмина вдруг превратилась в тигрицу. С размаху она швырнула в Лизу носок, надетый на деревянный «гриб» для штопки. Та еле успела уклониться. Пока хозяйка лихорадочным взором подыскивала, чем бы еще – потяжелее! – побудить гостью к быстрому уходу, Лиза не стала дожидаться этого финала. Вскочив, она пустилась наутек.

Глава 8

«Ты не хочешь способствовать расследованию?! – возмущенно думала Лиза, сгребая старые листья на своем участке. – Ладно! Я пойду другим путем!»

Задуманное Лизой предприятие было чревато неприятностями, но другого выхода не оставалось. Могла ли Рюмина-старшая догадываться о том, что смерть дочери окутана таинственностью? Скорее всего, нет. Мария Васильевна не хотела вступать ни в какие разговоры по этому поводу. Ее страшно поразило открытие, которое состоялось уже после смерти Леси. Рюмина-старшая наконец поняла, откуда брались фирменные шмотки и классная косметика. Если проституток называли представительницами древнейшей профессии, то занятие оператора секс-услуг было новомодным.

«Цивилизация позволила словесному блуду овладеть всем миром», – вздохнула Лиза, сгребая прелые листья в большую кучу. Полусырой ком не хотел разгораться, и ей пришлось скомкать немало старых газет и набросать сухих веток. Наконец огненный ручеек начал весело пожирать гору листьев. Повалил дым.

Сзади послышался шорох. Занятая своими мыслями, Лиза вздрогнула от неожиданности. Но это всего лишь подошла Натали.

– Апрель – самая романтичная пора весны, – сказала она. – Ты не находишь?

– Угу. – На самом деле Лиза считала самой романтичной порой апрельскую ночь. Но подобный намек мог невольно выдать бабуле ее тайну. На грядущую ночь Лиза наметила важную акцию и никого не хотела посвящать в свои планы.

– Пока ты бродила у пруда, забегали девчонки. И Маринка, и Вера окончательно переехали на свои дачи.

– А как насчет нашей тусовки?

– Я назначила ее на ближайшую субботу. Девчонки всех обзвонят.

– Это будет «пицца-шоу»? – Лиза лукаво улыбнулась.

Натали покачала головой.

– Я хотела бы попотчевать вас норвежской лососиной и телячьим филе в соусе