Инспектор и бабочка - Виктория Платова

Субисаррета пытается вспомнить, украшала ли шею убитого хоть какая-то цепочка, – и не может.

«В-жж, в-жж», – гудят осы. Зуд в голове не прекращается ни на секунду.

…На ресепшене Икера поджидал бледный, как смерть, администратор Аингеру. Выглядел он так, будто сам порешил хозяина одноместного номера и теперь пребывает в страхе неминуемой расплаты за содеянное.

– Рассказывайте, – бросил Субисаррета, положив на стойку сжатые кулаки. – Рассказывайте все, что успели узнать о постояльце.

– Он зарегистрировался четыре дня назад под именем Кристиана Платта, – проблеял Аингеру. – Номер был предварительно забронирован по Интернету.

– Это произошло в вашу смену?

Администратору очень хочется сказать «нет» (это видно по его перекошенной жалкой физиономии), но, вздохнув, он произносит:

– Да.

– Он говорил с вами по-испански?

– Он поздоровался по-испански, а потом перешел на английский.

– Почему?

– А почему должно быть иначе? Он ведь англичанин, и паспорт у него британский.

– Вы видели паспорт?

– Конечно. Прежде чем отдать ключи, я ознакомился с его документами. Так предписывают правила.

– Паспорт точно был британским?

– Юнайтед Киндом оф Грейт Британ и что-то там про Северную Ирландию, вот что было написано на обложке. Плюс герб со львом и единорогом. И дурак поймет, что паспорт принадлежит англичанину.

– И фотография в паспорте совпадала… м-мм… с лицом этого Кристиана Платта?

– Нет, там красовалась физиономия бен Ладана!.. Вы меня за идиота держите?

– Что он сделал после того, как получил ключи?

– Отправился к себе в номер, что же еще? А-а… ему кто-то позвонил на мобильный. И он отвечал на звонок на ходу.

– Разговор, конечно, тоже шел на английском?

– Я особо не прислушивался, – Аингеру закатывает глаза, пытаясь что-то вспомнить. – Но, кажется, это был не английский.

– Испанский?

– Вы опять пытаетесь выставить меня идиотом. Если бы он говорил по-испански, я бы понял, что именно он говорит. А я не понял.

– Потому что не прислушивались?

– Потому что это был не испанский! И не английский. Какой-то другой язык.

– Какой именно?

«Пропади ты пропадом», написано на лице администратора, ты и твой англичанин; осы перестали жужжать и биться в череп Субисарреты, наконец-то! Альваро не слишком хорошо изъяснялся на английском, во всяком случае, не настолько, чтобы с легкостью заменить им испанский. И английский паспорт… Откуда у него английский паспорт? Почему ему пришлось сменить имя, сменить страну? И заодно овладеть не только английским, но и каким-то другим языком?

– Я не знаю, что это был за язык.

– Итальянский?

Помнится, в Доломитовых Альпах Альваро пытался флиртовать с очаровательными начинающими горнолыжницами и довольно умело жонглировал всеми этими «incantatore»[5], «cutie»[6], «belle gambe»[7]. В отрыве от самого Альваро они смотрелись бы пошловато, но в том-то и дело, что к ним прилагалась его обезоруживающая улыбка. И восхищение, которое казалось вполне искренним. И надежда: если не на любовь всей жизни, то хотя бы на одноразовый гостиничный секс – после предварительного, пусть и несколько вымороженного петтинга в кабинке фуникулера. Разница между любовью и сексом не слишком велика, – именно так всегда считал Альваро, особенно когда времени на первое у тебя не слишком много. Зато на второе оно отыщется всегда. Главное – чистота намерений, которая может быть по достоинству оценена в обоих случаях.

Вот чем всегда отличался Альваро – чистотой намерений!

Но с какими намерениями он поселился в отеле, где нашел свою смерть?..

– Не итальянский, нет, – несмотря на «пропади ты пропадом», Аингеру находит в себе силы заискивающе улыбнуться. – Итальянский я узнал бы сразу, потому что немного говорю на нем. Хотя одно итальянское слово он все же употребил…

– Какое?

– Хло́пок, – после пятисекундного интригующего молчания заявляет администратор.

– Хлопок?

– Ну да. Он несколько раз повторил его на разные лады. Котонэ, котонэ, котонэ…

– То есть говорил он на неизвестном вам языке, а это слово было произнесено по-итальянски?

– Вроде того…

Теперь уже Икер чувствует себя идиотом. Экипировка начинающих горнолыжниц, как правило, не предполагает присутствия хлопка, разве что какая-нибудь простушка, впервые посетившая курорт, напялит на себя обыкновенную майку вместо термобелья. Комбинезоны, которые так приятно расстегивать во время петтинга в кабинке фуникулера, шьются из мембранной ткани; горнолыжные свитера – из флиса, шерстяные шапочки и варежки вообще можно сбросить со счетов или заменить их шлемами из пластика и перчатками с кожаными вставками. Место хлопку так и не нашлось, а может, все эти два года утка-Альваро плавал вдали от Доломитовых Альп?

В каком-нибудь другом месте, где носить термобелье не обязательно, а вещи из хлопка не только удобны, но и функциональны.

Азия с ее вечной жарой и влажностью подошла бы. Почему Икер вдруг подумал об Азии?

Камбоджийская купюра.

Та самая, которая была унесена Лаурой в тапас-бар «Папагайос», и эту купюру горничной вручил никто иной, как Альваро. Вряд ли он рыскал по сан-себастьянским нумизматическим лавчонкам в ее поисках, скорее всего, просто привез с собой. Посадочный талон на рейс «Барселона – Сан-Себастьян» проливает свет на финальный отрезок маршрута, а что было до этого? Ответ, наверняка, отыскался бы в паспорте Кристиана Платта, но паспорт исчез. Вместе с телефоном, по которому Альваро изъяснялся на неустановленном языке с итальянской тканевой прослойкой. Их прихватил с собой преступник? Или тот весельчак, что посчитал нужным пригласить горничную в номер с видом на убийство, перевернув табличку? Весь день, если верить Лауре, на двери маячило «Не беспокоить», но в восемь вечера ветер переменился и неустановленный кто-то решил вытащить труп из тени. Аккурат в тот самый момент, когда Субисаррета собирался послушать Бенсона…

Вот черт.

Это все «Джаззальдия», она не только меняет реальность, но и умеет быть безжалостной. Циничной. Даже сейчас Икер смутно сожалеет о загубленном джазовом вечере и называет труп трупом, хотя это – Альваро, пусть и перекрашенный в британца Кристиана Платта.

Его лучший друг.

– У вас ведь установлены видеокамеры, не так ли?