Фьорды. Ледяное сердце - Ингрид Юхансен

Несколько камер под разными углами показывали зал, в котором развлекалась компания со вкусом к жестоким утехам. Утверждать, что это именно мадам Дюваль с поклонниками, я не рискнула бы – все участники действа были кто в черных классических полумасках с прорезями для глаз, кто вообще в кожаных наголовниках – точно таких же, какие я нашла в багаже Андреса, – полностью скрывавших голову, со множеством хитрых застежек и дополнительной дырой для рта.

По всему помещению были живописно разбросаны полотнища из кожи, меха, алого и черного атласа. Свет отражался в зеркалах и полосах смятой серебристой бумаги, наверняка они восхитительно шуршат, если к ним прикоснуться. Живое пламя свечей вносило в эту мизансцену ноту древнего ужаса: подсвечником служил живой, настоящий человек в кожаном наголовнике, ошейнике и запястьях с острыми серебристыми шипами. Никакой другой одежды на нем не имелось, он стоял на четвереньках, свечи были расставлены прямо на голой спине, а расплавленный воск медленно стекал по коже…

Это был не единственный живой предмет мебели: другой гость вечеринки служил кофейным столиком – на его спине стоял тщательно сервированный поднос: полные чашки, бокалы, крошечные серебряные ложки, корзиночка с печеньем, молочник и еще какие-то предметы из серебристого металла. Хозяйка бала, госпожа-демоница в кожаном корсете, щелкала кнутом, дергала своего раба за цепь, продетую в кольцо на ошейнике, он осторожно перемещался, посуда раскачивалась, могла упасть и разбиться в любую секунду. Предвкушение звука разбитого стекла, криков и истязаний тревожно щекотало подушечки пальцев и разбудило мою «плохую сестренку».

Я попыталась изменить угол обзора камеры, чтобы высмотреть в этой безликой компании человека в сапогах для верховой езды. Это не более, чем мое предположение – если он там, то обязательно в сапогах, точной копии своей татуировки.

Вот они. Сапоги.

Их хозяина привязывали к высокому резному креслу, какими любят обставлять вампирские замки в классических фильмах ужасов студии «Хаммер». Татуировки не видно из-за кожаных нарукавников с кольцами, в которые тоже продевали шелковые шнуры. Я увеличила картинку насколько смогла. Рот, таившийся в кожаной прорези наголовника, притягивал взгляд, мелькнул кончик языка, опасный как змеиное жало, руки пристегивают к подлокотникам кресла строгими собачьими ошейниками. Еще я увидала его предплечье – вздувшиеся вены, напряженные мышцы и тонкие ниточки шрамов. Кровь пульсировала у меня в пальцах так, будто мечтала выплеснуться наружу и унести меня туда, чтобы я смогла прикоснуться к его шрамам, нежным, как кружево, ощутить их шероховатость, плотность, почувствовать их тепло, поцеловать…

На какой-то момент я уже готова была превратиться в «плохую сестренку» или даже в саму жестокосердую Мистрис, но мне воспрепятствовала невидимая, но явственно ощутимая преграда. Кажется, если протянуть руку, пальцы упрутся в нее, как в холодную, ледяную стену. Действу, за которым я подсматривала сквозь глазок камеры, не хватало чего-то важного. Оно было начисто лишено эмоций – страсти и драйва, которые позволяют почувствовать себя соучастником и насладиться порочными удовольствиями…

Я всем телом дернулась от внезапного звука: парни вернулись из бара, очень довольные, победно размахивая бутылкой бурбона, вручили мне шоколадку и вытащили из тумбы пластиковые стаканчики.

– По какому поводу? – удивилась я. Надеюсь, не заметят, как у меня горят щеки и что я дышу часто, как после бодрой пробежки.

– Выпьем за работу, Лени. Где еще платят за просмотр порнографии? – Мишин напарник рассмеялся, кивнув на дисплей.

Действительно, если просто смотреть со стороны – хотя лично мне это сделать совсем не просто – выглядит абсолютно как порнофильм. Свет, декорации, атмосфера, актеры: все на своих местах. Я посмотрела на экран еще раз и поняла, что ощущение тревоги и фальши у меня вызывает именно то, чего нет в этой «вечеринке». Не хватает как раз того, что отличает самый вульгарный секс ради удовольствия от постановочного зрелища – страсти и экстаза.