Принесенный ветром - Марина Серова

Валины глаза гневно сверкнули.

Оказывается, Аделаида была та еще штучка! А у тихони Валентины был повод ненавидеть тетку. Ну чем не мотив для убийства?

– А когда вы узнали об этом? – осторожно спросила я.

– О том, что тетка побывала у Колиной матери? Где-то за неделю до папиной смерти. Папы не стало три года назад.

Что же это получается: Валентина знала о подлом поступке тетки три года, но убила ее только сейчас? Неужели она хранила ненависть в душе в течение трех лет, а потом пришла и стукнула собственную тетю вазой по голове? Неужели можно три года ненавидеть человека, но общаться с ним, а затем прийти и убить? Может, ненависть внезапно выплеснулась, переполнив душу, когда в нее упала какая-то последняя капля?

Но даже если и так, тебе, Таня, придется доказывать виновность племянницы Белкиной. А это очень и очень не просто, ведь следов на месте преступления она не оставила. Могла ли эта тихоня, скромная серая мышка так тщательно все продумать и не оставить в квартире никаких следов? Или я все же ошибаюсь, иду по неверному следу?

– Значит, вы узнали о визите тетки к матери Николая примерно три года назад, – уточнила я. – И вы свою родственницу простили?

– Простила, – подтвердила Валя. – А куда ж деваться? Она моя тетя.

– А почему вы перестали к ней приходить с конца марта?

– Она сама меня выгнала. И велела больше не приходить.

– Почему?

Валентина еле заметно вздрогнула и сказала:

– Понятия не имею. Была не в духе, говорила гадости, я возмутилась, и она меня прогнала.

Было ясно, что она врет. Что-то произошло между теткой и племянницей.

– Это все вопросы? – спросила Валентина. – Я очень устала на работе.

– Еще парочка вопросов, и я вас покину. У вашей тети были какие-то ценности? Дорогие украшения, предметы искусства, картины известных художников?

Говоря это, я пыталась поймать Валин взгляд, почувствовать какой-нибудь неуловимый сигнал, но она сидела, ссутулившись и опустив глаза к полу. И все же я увидела, как чуть заметно вздрогнули ее поникшие плечи. Уже теплее, молодец, Таня!

– Да ничего такого у нее не было. Так, золотые украшения, ширпотреб.

Я вспомнила про старинные серьги с агатами, доставшиеся Аделаиде от матери. Нет, Валентина явно что-то скрывает. Эх, если б у меня была возможность обыскать ее квартиру!

А ведь это мысль! Что, если прийти сюда, когда хозяйка на работе, и пошарить по укромным уголкам? Наверняка найдется что-нибудь интересное.

Я спросила:

– Скажите, а у вашей тети есть другие родственники, кроме вас?

Немного подумав, Валентина ответила:

– Был у нее двоюродный брат по матери, я ведь говорила, что матери у моей мамы и Аделаиды были разные. Жил с семьей где-то на севере. В Сибири, что ли. Но он давно умер.

– Может, у него остались дети?

– Погодите-ка, – Валентина встала и вышла из комнаты.

Через минуту она вернулась с альбомом в красном плюшевом переплете. Открыла его, но, прежде чем дать мне, быстро вынула маленький картонный прямоугольник – фотографию – и сунула под диванную подушку. А потом опасливо покосилась на меня, пытаясь понять, заметила ли я эти манипуляции. Но я успела отвести взгляд в сторону и принялась рассматривать металлическую вазочку, покрытую причудливым орнаментом, в шкафу за стеклом. Нет, определенно я должна вернуться в эту квартиру, когда ее хозяйки не будет дома!

– Вот, это ее брат, – Валентина осторожно вытащила фотографию из уголков и перевернула на другую сторону, показывая мне косую размашистую надпись: «Адочке от брата. 1996 г.». Она ее маме приносила показать, да оставила тут и больше про нее не вспоминала.

Снимок был сделан в квартире. На диване, на фоне ковра с причудливыми, узорами сидели четверо: мужчина средних лет с усталыми глазами, довольно приятная женщина, старательно улыбавшаяся в объектив, и двое детей – худенький мальчик лет двенадцати и щекастый младенец в розовом платьице и с белым пышным бантом, непонятно как державшимся на почти лысой круглой головке. Девочка сидела на коленях у матери.

– Значит, брат вашей тети умер?

– Да, – подтвердила Валя, – где-то в конце девяностых разбился на машине вместе с женой.

– А дети?

– Детей с ними не было, слава богу.

Значит, дети остались живы, и теперь они уже взрослые. И могут претендовать на Аделаидину квартиру. А что, если это вовсе не Валентина убила свою тетку? Я хотела спросить ее, не знает ли она что-то об этих детях, но тут позвонил Киря:

– Ну, Иванова, пляши! Завтра в два у тебя свидание. Догадайся с кем.

– Уже догадалась. Вся сияю от счастья.

– Заедешь ко мне за документом. Ну, ты поняла, о чем я, везучая ты моя?

– Все поняла, начальник. Спасибо тебе огромное, ты настоящий друг.

– Спасибом не отделаешься, и не мечтай.

– Да-да, за мной должок, Володя.

Судя по эзоповой речи, Киря звонит с работы и боится сболтнуть лишнее. Остерегается чужих ушей даже когда один в кабинете и рядом не трется кто-то из подчиненных. И я его понимаю: если кто-нибудь узнает, что он собирается на время одолжить мне адвокатские корочки, ему не поздоровится. Спасибо тебе, заботливый ты мой!

А жизнь-то налаживается, Танюша! Очень довольная, я распрощалась с Валентиной и поехала домой.

Жизнь определенно налаживалась. Дома меня ждал романтический ужин при свечах и фантастическая, безумная ночь. Все мои подруги сдохли бы от зависти.