Crime Story №4 - Ольга Тарасевич

– Бог ты мой, – тихо сказала Алена, берясь за голову. – Я знаю кто.

– Ну? – хором произнесли АВ, Аксютин и Громовой.

– Имени ее я не знаю, но… слушайте, там какие-то отпечатки пальцев остались? – спросила она. – На бутерброде, на туфельке, на задвижке туалета изнутри, на стенах, еще где-то?

– Определенно остались, – кивнул Аксютин. – А что?

– А то, что я знаю, с чьими отпечатками они совпадут. И я вам ее покажу… если она уже не ушла, конечно. Но все равно я знаю, как она выглядит, теперь ее можно найти. Пойдемте посмотрим.

Снова заскрипела дверь, и все четверо вышли в танцевальный зал, уже переполненный тангерос до такой степени, что казалось просто немыслимым кого-то в нем разглядеть. Однако Алене нынче фартило! Не прошло и минуты, как она вцепилась в руку АВ:

– Вот она! Вон та черненькая, в черном платье! Вы ее знаете?

– Конечно, – сказал АВ. – Это Ира Стасова, самая близкая подруга Розы Рыбиной. Одна из преподавательниц в «Американе». Настолько нас ненавидит, что, вообразите, даже перестала аргентинскую обувь у нас покупать, танцует черт знает в чем просто из принципа!

– Ха-ха, – сказала Алена. – Из принципа, значит? А между тем я уверена, что она покупала у вас туфли. Одна из них была ею оставлена сегодня в туалетной кабинке. Видимо, они с этой Розой все и придумали. Роза, конечно, нарочно купила сегодня такую же пару, чтобы еще посильнее все запутать. А ногу она точно не подворачивала – просто обеспечивала себе полное алиби на всякий случай. Я не я, и туфля не моя.

– И все же я не пойму, почему вы Ирку подозреваете, – сказал АВ.

– Потому что она вышла из соседней туалетной кабинки, у нее порван чулок, а дверь не скрипела! – с торжеством объявила Алена.

Трое мужчин посмотрели на нее, потом переглянулись, потом снова посмотрели на нее.

– Э-э… – пробормотал АВ.

– Да-а… – пробормотал Аксютин.

– Ну-у… – пробормотал Громовой.

– Что-то ничего не понятно! – наконец пробормотали они хором.

Алена с мученическим выражением воздела очи горе. А впрочем, наверное, и впрямь надо объяснить.

– Ну ладно, слушайте, – сказала она снисходительно. – Я пришла одной из первых, еще восьми не было. Сразу побежала переодеваться. Восемь кабинок были заперты, а две заняты. За дверью крайней валялась знаменитая туфелька. Там кто-то сильно шуршал. Потом со скрипом, – она выделила голосом это слово, – открылась дверь соседней кабинки. Вышла вон та девушка, Ира эта, с большой черной сумкой. Я туда вошла. Когда я переодевалась, появился АВ и велел открыть другие кабинки. Девушки начали в них заходить. Двери ужасно скрипели. Потом я вышла – дверь опять заскрипела! – и пошла в зал. Ира уже танцевала. Я обратила внимание, что она очень скованно движется. Я подумала, что из-за неудачных туфель. А потом у нее подол взвился в повороте. И я увидела, что у нее на коленке порваны колготки, она просто боялась двигаться свободно, чтобы этого никто не увидел. Теперь понятно?

АВ, Аксютин и Громовой переглянулись и сказали хором:

– Не очень.

– Что, серьезно? – озадачилась Алена. – Ну ладно, скажите мне, АВ, дверь той кабинки, где как бы произошло убийство и где валялась туфелька, не была заперта изнутри, когда все это обнаружилось, верно?

– Не была, – качнул головой АВ. – Мы обратили внимание, что туфля там слишком долго лежит, начали стучать, открыли и увидели… Но откуда вы знаете?

– Оттуда! – с торжеством воскликнула Алена. – Оттуда, что дверь не скрипела. Пока я была в туалете, из нее никто не мог выйти, я бы услышала скрип. А между тем она не была заперта. Это значит – что? Что из нее никто не выходил, а пролез в соседнюю кабинку под перегородкой. Там перегородки не очень высоко подняты, протиснуться, конечно, можно. Она, эта Ира, сразу заперла обе кабинки, чтобы обеспечить себе путь к отступлению, и пролезла под перегородкой в крайнюю. Там она все декорации расставила, потом начала пролезать под перегородкой, но порвала чулок. Наверняка у нее и ссадина на коленке, это легко проверить. Потом она вышла как ни в чем не бывало из другой кабинки со своей сумкой, в которой, конечно, у нее раньше были спрятаны все необходимые реквизиты, а теперь лежала только ее одежда, и пошла себе танцевать. Вот и все. Очень просто, верно?

– Ну да, – хором сказали АВ, Аксютин и Громовой, потом майор кивнул напарнику:

– Побеседуй с этой Ирой!

И тот с неожиданной ловкостью ввинтился в броуновское движение на танцполе.

– Жалко ее, – сказала Алена. – Не дотанцует… А такое танго красивое, «A Media Luz», я его обожаю, особенно когда Анита Де Сильва поет, вот как сейчас. – И она не смогла удержаться, чтобы не пропеть под музыку:

И сумерки вокруг

Смыкаются, лаская.

И сумерки целуют,

Когда целуешь ты.

Вздыхает полумрак,

Когда ты вдруг вздыхаешь,

Когда вздыхаю я

В полутонах любви…

– Что такое? – удивился Аксютин.

– Ничего, – невинным голосом сказала Алена. – Такое танго-шансон.

– Красиво, – сказал Аксютин и почему-то покраснел.

– Да, – усмехнулась Алена, но глянула на часы – и усмешка тут же слиняла с ее лица: – Ой, сколько уже времени! Это мы так долго говорили?! Да ведь у меня поезд через сорок минут, а мне еще переодеться и до вокзала добежать. Нет, на одно, последнее танго у меня время еще есть, конечно, если кто-то пригласит…

Аксютин браво шагнул вперед, и серые глаза его блеснули.

– Вы танцуете аргентинское танго? – изумилась Алена.

Серые глаза померкли:

– Нет… а обязательно только танго танцевать, да?

– На милонге, – наставительно проговорила Алена, – обязательно. Только танго!

– Зато я танцую аргентинское танго, – улыбнулся АВ. – Алена, вы позволите?

– Еще как! – с нескрываемым восторгом воскликнула Алена, бросаясь в объятия АВ.

Салида, крест, очо кортадо, американа… и так далее, и так далее… дивный, лучший в мире, волнующий, восхитительный танец!

– Я научусь! – крикнул вслед Алене Аксютин, и серые глаза его снова блеснули. – К следующей милонге! Приглашаю вас! Договорились?

– Сначала выучите кодигос! – засмеялась она и исчезла в толпе танцующих.