Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

Убивал во имя их боли. Или их принципов. Или к их радости.

Что ж, я был по горло сыт их насилием, ненавистью и своим дурацким моральным кодексом, который в последний месяц мог стоить людям жизни. Меня выворачивало наизнанку.

Джек смотрел на меня вызывающим взглядом, а я чувствовал, как во мне закипает кровь, хотя рядом все еще слышалось шипение Кевина сквозь стиснутые зубы от боли. Наши с Буббой взгляды встретились, и я увидел в его глазах блеск, который вдохновил меня.

Я почувствовал себя всемогущим.

Не спуская глаз с Джека, я вытащил пистолет и всадил рукоятку в стиснутые зубы Кевина.

Крик, вырвавшийся из него, выражал недоверие и внезапный, истинный страх.

Не сводя глаз с Джека, я схватил другой рукой волосы Кевина, жирные и скользкие, и, приставив ствол пистолета к его виску, оттянул курок.

— Если у тебя есть хоть какое-то чувство к нему, колись, Джек.

Джек посмотрел на Кевина, и я видел, что он страдает. Меня вновь удивило, что между двумя людьми, которые так мало знают о любви, могут существовать какие-то узы.

Рот Джека открылся, и он за одно мгновение сильно постарел.

— У тебя пять секунд, Джек. Один, два, три…

Кевин застонал, и его сломанные зубы под давлением проволоки затрещали.

— Четыре.

— Твой отец, — тихо начал Джек, — сжег Рагглстоуна с ног до головы за четыре часа.

— Знаю. Кто еще был там?

Его рот вновь широко открылся, и он посмотрел на Кевина.

— Кто еще, Джек? Не то начну считать по новой. С цифры «четыре».

— Все мы. Тимпсон. Мать Кевина. Дидра Райдер. Бернс. Климстич. И я.

— Что произошло?

— Мы нашли Хардимена и Рагглстоуна, спрятавшихся на том складе. Мы всю ночь искали фургон, а наутро нашли его совсем близко, в нашей округе. — Джек облизнул верхнюю губу бледным, почти белым языком. — Твоему отцу пришла идея привязать Хардимена к стулу и заставить его смотреть, как мы расправляемся с Рагглстоуном. Сначала мы собирались всыпать ему хорошенько, каждый по несколько хороших тумаков, затем поработать над Хардименом, после чего вызвать полицию.

— Что же вам помешало?

— Не знаю. С нами там что-то случилось. Твой отец нашел холодильник, спрятанный под досками пола. А в нем был ящик. Там лежали части человеческих тел. — Он взглянул на меня диким взглядом. — Части тел. Детей. Взрослых тоже, но, Господи, там была детская ступня, Кензи. Все еще в маленьком красном кеде в синий горошек. О, Господи! Мы увидели это и потеряли голову. Тогда твой отец и принес бензин. А мы взяли в руки короткие ножи и бритвы.

Я замахал рукой, показывая, что не желаю больше выслушивать подробности о добропорядочных горожанах из ОАЭЭ и их зверском убийстве Чарльза Рагглстоуна.

— Кто сейчас убивает для Хардимена?

Джек, казалось, смутился.

— Как там его имя… Аруйо. Его же прошлой ночью убила твоя напарница, верно?

— У Аруйо был напарник. Ты его знаешь, Джек?

— Нет, — сказал он. — Не знаю. Кензи, мы совершили ошибку, оставив Хардимена в живых, но…

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему вы оставили его в живых?

— Потому что это был наш единственный шанс после того, как нас прищучил Д. Таково было его условие.

— «Д»? О ком ты говоришь, черт побери?

Джек вздохнул.

— Мы попали в ловушку, Патрик. Ведь мы стояли вокруг Рагглстоуна, глядя на его тело, объятое пламенем, и вся наша одежда была в крови.

— Кто поймал вас?

— Д. Я же сказал.

— Кто он такой, этот «Д», Джек?

Он ухмыльнулся.

— Джерри Глинн, Кензи.

Я почувствовал внезапное головокружение, будто вновь попробовал затянуться сигаретой.

— И он не арестовал вас? — спросил я Джека.

Джек слегка кивнул.

— Он сказал, это можно понять. По его словам, большинство людей поступило бы так же.

— Джерри сказал такое?

— А о ком я тут, на хрен, распинаюсь? Да. Джерри. Он дал понять каждому из нас, что теперь мы перед ним в долгу, после чего распустил нас по домам и арестовал Алека Хардимена.

— Как это понимать — в долгу?

— Так и понимай. До конца жизни мы должны были оказывать ему услуги. Твой отец потянул за нужные нити и раздобыл ему помещение под бар с лицензией. Я подсказал ему выгодные вложения. Другие постарались в иных областях. Нам запретили это обсуждать, поэтому не знаю, кто и чем еще ему услужил.

— Вам запретили разговаривать друг с другом? Кто, Джерри?

— Конечно, он. — Джек смотрел на меня, и вены на его шее напряглись и стали выпукло-синими. — Ты ведь не представляешь, с кем имеешь дело в лице Джерри, ведь так? О, Господи. — Он громко засмеялся. — Святая простота! Купился на этот спектакль под названием «Хороший Полицейский», да? Кензи, — сказал он, петля натянулась, — Джерри Глинн — не человек, он монстр. По сравнению с ним, я — святой. — Он вновь засмеялся, и в этом смехе было что-то хриплое, страшное. — Думаешь, такси, что он держит у входа, всегда везет людей, куда им надо?

Я вспомнил ту ночь в баре, пьяного подростка, которого Джерри послал к такси, дав ему десять баксов. Добрался ли он домой? И кто был таксистом? Эвандро?

Отняв пистолет от головы Кевина, я увидел приближающихся Буббу с Филом и посмотрел на них.

— Вы, ребята, знали об этом?

Фил покачал головой.

Бубба сказал:

— Я знал, что Джерри парень скрытный, что он приторговывал травкой и держал девочек, но это все.

— Он одурачил всех вас, бойскауты недоношенные, — сказал Джек. — Всех до одного. Господи.

— Конкретнее, — сказал я. — Конкретнее, Джек.

Он улыбнулся нам, и его глаза оживились.

— Джерри Глинн — один из самых подлых негодяев, когда-либо промышлявших в нашей округе. У него умер сын. Вы знали об этом?

— У него был сын? — спросил я.

— Да, бля, был у него сын. Брендон. Умер в шестьдесят пятом. Какое-то там кровоизлияние в ствол мозга. Парнишке было четыре года, играл во дворе с женой Джерри и вдруг схватился за голову да и рухнул замертво. После этого Джерри сломался. Он убил свою жену.

— Чушь, — сказал Бубба. — Он же был полицейский.

— Ну и что? Джерри вбил себе в голову, что это ее вина. Что ей было наплевать на него, и бог наказал