Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Интересно, как Джерри смог добраться до человека в закрытой камере?

— Когда-то Джерри работал полицейским в Дэдхеме. Это было в старые времена, когда полицейским разрешали работать на двух работах в одной системе. Так вот, был свидетель, констебль, который вроде прознал, что это дело рук Джерри. Через неделю после своего освобождения Джерри убил этого парня в Сколлэй Сквер.

Джамаль Купер. Жертва Номер Один. Боже.

— Джерри — один из самых жутких уродов на этой планете, придурок.

— А тебе никогда не приходило в голову, что он мог быть напарником Хардимена? — спросил я.

Все посмотрели на меня.

— Хардимена?.. — Рот Джека вновь широко открылся, и его челюсти под тонкой кожей пришли в движение. — Нет, нет. Конечно, Джерри опасен, но он не…

— Ну, ну, Джек?

— Он не серийный убийца-психопат.

Я покачал головой.

— Как можно быть таким тупым?

Джек посмотрел на меня.

— Чушь, Кензи, ведь Джерри из нашей округи. Среди нас не мог вырасти нелюдь, подобный ему.

Я покачал головой.

— Между прочим, ты тоже из нашей округи, Джек. И мой отец. А что вы оба натворили на том складе?

Я пошел обратно вдоль дорожки, но он бросил мне вслед:

— А как насчет тебя, Кензи? И того, что ты устроил здесь сегодня?

Я оглянулся и увидел Кевина, еще не потерявшего сознание, несмотря на боль, его рот и подбородок были залиты кровью.

— Я никого не убил, Джек.

— Но если б я не заговорил, убил бы. Да, убил бы.

Не останавливаясь, я обернулся.

— Хочешь выставить себя чистеньким, а, Кензи? Подумай над тем, что я тебе сказал. Помни, что ты мог бы сделать.

Из темноты впереди меня раздались выстрелы. Я видел вспышку и буквально почувствовал полет первой пули над своим плечом.

Я упал на пол в тот момент, когда вторая пуля прорвалась из темноты в свет.

Позади я услышал два леденящих душу звука от встречи металла с человеческой плотью.

Из темноты появился Пайн, на ходу снимая глушитель с пистолета. Его руки в перчатках были окутаны дымом.

Я обернулся.

Фил стоял на коленях, закрыв голову руками.

Бубба стоял с запрокинутой головой, вливая себе в рот водку из бутылки.

Кевин Херлихи и Джек Рауз смотрели на меня немигающим взором, посреди лба у каждого зияла аккуратная дырка.

— Пришло время для супермена, — сказал Пайн, подавая мне руку в перчатке.

Глава 37

Когда мы спускались в лифте вниз, мне не понравился взгляд Пайна, направленный на Фила, который стоял с опущенной головой, опершись на «порш», как будто нуждался в дополнительной поддержке. Взгляд Пайна был неподвижным.

Не доезжая до первого этажа, Пайн что-то сказал Буббе, и тот в ответ засунул руки в карманы пальто и пожал плечами.

Двери лифта раскрылись, мы влезли в машину, выехали через заднюю дверь и свернули на проулок, ведущий к Саут-стрит.

— О, Господи, — сказал Фил.

Я медленно вел машину по проулку, сосредоточив взгляд на лучах от передних фар, рассекающих тягостную темень впереди.

— Останови машину, — с отчаянием проговорил Фил.

— Нет, Фил.

— Пожалуйста. Меня сейчас вырвет.

— Знаю, — сказал я. — Но ты должен потерпеть, пока мы не покинем зону их видимости.

— Но почему, Боже ты мой?

Я выехал на Саут-стрит.

— Потому что, если Пайн или Бубба увидят, что тебя рвет, то убедятся, что тебе нельзя доверять. Держись.

Я проехал квартал, свернул направо и, прибавив скорость, поехал по Саммер-стрит. Миновав полквартала после Саут Стейшн, я завернул за здание почты, проверил, не начинается ли загрузка почтовых машин, и лишь тогда остановился у мусорных баков.

Фил выскочил из машины еще до остановки, и я включил радио, чтобы не слышать звуки, издаваемые его телом, взбунтовавшимся против того, что ему пришлось увидеть.

Я включил звук на полную мощность, и окна буквально завибрировали под песню группы «Спондж» — «Плауд», рвущуюся из динамиков, мощные гитарные рифы впивались мне в мозг.

Два человека были убиты, и я сам чуть не спустил курок. Они не были невинными обывателями. И тем не менее они были человеческими существами.

Фил вернулся в машину, я подал ему салфетку и уменьшил звук. Он вытер салфеткой рот, я выехал обратно на Саммер-стрит и направился в сторону Саути.

— Почему он убил их? Они ведь сказали нам все, что было нужно.

— Они ослушались своего босса. А тебе лучше оставить свои «почему», Фил.

— Но, ради Бога, он только что застрелил их! Он вытащил пистолет, а они ведь были связаны, и я стоял рядом, глядя на них, и тут — черт — ни звука, ничего, одни только дыры.

— Послушай, Фил.

Я припарковался у обочины дороги на темном участке возле арабской кофейни, и аромат жареного кофе пытался перебить запах мазута и бензина, идущий от доков слева.

Фил закрыл глаза руками.

— О, Господи!

— Фил! Черт возьми, посмотри на меня!

Он опустил руки.

— Что?

— Этого никогда не было. Понял? — Видимо, я орал, поэтому Фил отпрянул от меня в темноту салона, но мне было все равно. — Ты тоже хочешь умереть? Да? Речь сейчас именно об этом, Фил.

— О, Господи. Я? Почему?

— Потому что ты свидетель.

— Знаю, но…

— «Но» не дает тебе выбора. Все очень просто, Фил. Ты жив, потому что Бубба никогда не убьет того, кто для меня что-то значит. Ты жив, потому что он убедил Пайна, что я буду держать тебя в узде. Что до меня, то я жив, потому что они знают: я буду молчать. И кстати, мы оба вполне можем загреметь в тюрьму за двойное убийство как соучастники. Но до этого никогда не дойдет, потому что, если у Пайна появится причина для беспокойства, он просто-напросто убьет сначала тебя, затем меня, а потом, возможно, и Буббу.

— Но…

— Спрячь свои чертовы «но» в карман, Фил. Клянусь богом: ты должен убедить себя, что ничего этого просто не было. Тебе приснился кошмарный сон, а Кевин и Джек уехали в отпуск. Потому что если ты не сделаешь этого, то проболтаешься.

— Нет.

— Поверь мне. Ты расскажешь своей жене или подружке, или просто кому-нибудь в баре, и тогда все мы — покойники. И тот, кому ты расскажешь, тоже. Понятно?

— Да.

— За тобой будут следить.

— Что?

Я кивнул.