Мозаика Парсифаля - Роберт Ладлэм

Ростов все это почувствовал, но не смог точно определить, не говоря уже о том, чтобы разоблачить. Вот почему он сообщил об этом своему противнику — бывшему сотруднику Консопа. Он сказал, что больше не враг им, потому что появился другой, возможно, их общий враг.

Если бы Ростов знал, насколько он прав в своих догадках, он мог бы пойти и на более тесный контакт, даже под угрозой расстрела, подумал Майкл. Но в одном Ростов ошибался: Хейвелок не перестал считать русских врагами. По сути, никто не мог полностью доверять другому хотя бы по той простой причине, что ни Москва, ни Вашингтон никогда на это не пойдут. И даже страшная угроза Парсифаля ничего тут не изменит.

Безнадежный сумасшедший мир... Сумасшедший, как и его бывший спаситель Энтони Мэттиас; суперзвезда.

— Как ты думаешь, сколько времени это займет? — спросила Дженна, сидя напротив Майкла в небольшой, залитой солнцем нише на кухне, где они пили свой утренний кофе.

— Трудно сказать. Все зависит от того, насколько убедителен будет Рандолф и как скоро у Шипперса возникнут подозрения, что за страховой компанией может стоять некто иной. Возможно, все произойдет сегодня, завтра... послезавтра. Не исключено, что и этой ночью.

— Я думала, ты хочешь, чтобы Рандолф вынудил его действовать как можно поспешнее. Мы не можем позволить себе терять время.

— Я не могу позволить, чтобы мы потеряли Шипперса. Он — единственная нить, которая у нас есть. Его имя не фигурирует в медицинском заключении. Организовать это было не сложно, учитывая желание Рандолфа скрыть истинную причину смерти, ведь он считал, что Маккензи покончил с собой. Шипперс прекрасно понимает, что его имя всплывет только в том случае, если Рандолф решится на саморазоблачение, а на это он никогда не пойдет — не только из практических соображений, но и из самолюбия.

— Но быстрота для нас — все, — не соглашалась Дженна. — Боюсь, что я до конца не понимаю твою стратегию.

Хейвелок вопросительно посмотрел ей в глаза.

— Не уверен, что я сам все понимаю. Я всегда знал одно — для того чтобы иметь успех в этом бизнесе — в нашей так называемой профессии — необходимо научиться влезать в шкуру противника. Думать, как он, стать им, а затем поступить так, как он меньше всего ожидает. Сейчас же мне необходимо думать за человека, в шкуру которого я влезть не могу. За человека, который буквально состоит из двух личностей. — Майкл отпил кофе и, разглядывая свою чашку, продолжил: — Только подумай: американское детство, юношество... бейсбол, хоккей, книги и музыка... друзья в школе и колледже, встречи с девушками, рассказы о себе людям, которым симпатизируешь... И все эти годы приходится носить в себе тайну, которой невозможно ни с кем поделиться. Противоестественно. Скажи, как «памятливым» удается хранить свой секрет всю жизнь?

— Не знаю. Но ты сейчас обрисовал человека, которого я хорошо знаю.

— Кого же? Самого себя, милый.

— Чепуха. — Хейвелок поставил чашку. Было видно, что он хочет завершить разговор и убраться из кухни как можно быстрее.

— Разве? — Дженна через стол коснулась его руки. — Скольким друзьям в школе и колледже, скольким девушкам или людям, которые тебе нравились, ты рассказывал о Михаиле Гавличеке и о Лидице? Кто знает о твоих страданиях в Праге, когда ты доставлял тайные донесения, будучи обвязанным взрывчаткой? Скажи мне, сколько человек?

— Рассказывать не было смысла. Все ушло в историю.

— И я бы этого не знала — мы бы этого не знали, если бы наше руководство не настояло на глубокой и всесторонней проверке. Ваши разведывательные службы не всегда направляли в Восточную Европу своих лучших людей, а за ошибки приходилось платить нам. Но затем нам доставили досье на Гавличека и всю семью Гавличеков (все сведения, кстати, легко поддавались проверке). Пакет в запечатанном виде был привезен одним из высокопоставленных чиновников госдепа. Стало ясно, что твое непосредственное руководство, то есть те, с кем мы поддерживали постоянные контакты, ничего не знали о твоем прошлом. По какой-то причине оно хранилось в тайне. В тебе самом сидели две личности. Почему, Михаил?

— Я же сказал. Мы с Мэттиасом решили, что так будет лучше. Все должно остаться в моем прошлом.

— Значит, ты не хотел жить с этим, предпочел скрыть ото всех часть своей жизни.

— Так и будет.

— Я много раз была свидетельницей того, как люди старше тебя вспоминали те дни. Ты же молчал. Ничем не выдавал, что тоже помнишь их.

— Я был последователен.

— Как и Шипперс, ты был там и в то же время оставался невидим. Ты принимал участие, но твоя подпись нигде не появилась.

— Это совсем другое дело.

— Другое, согласна, да не совсем, — стояла на своем Дженна. — Ну да ладно. Итак, ты не можешь позволить начать обычное расследование в отношении Шипперса, потому что информаторы могут предупредить его, и он скроется, унеся с собой тайну. Ты ждешь его реакции на звонок Рандолфа. Ты надеешься, что он решит выяснить, действительно ли эта страховая компания... Как это говорят?..

— Заартачилась, — подсказал Майкл. — Они решили еще раз все перепроверить, прежде чем выплатить страховку. Это обычное дело. Они терпеть не могут расставаться с деньгами.

— Да. Ты считаешь, что Шипперс поступит именно так. И когда он выяснит, что у компании нет вопросов, то встревожится и обратится к своему руководителю, который, как ты опять же надеешься, окажется человеком под псевдонимом «Двусмысленность».

— Полагаю, что его поведение окажется именно таким. Это для него самый естественный и безопасный путь. При любых других действиях с нашей стороны он просто уйдет в подполье.

— И все время он будет...

— Думать об этом, — подхватил Майкл. — Зациклится.

— Вот именно, зациклится. Но с каждой лишней минутой увеличиваются шансы на то, что он может обнаружить слежку. Ведь ты беспокоишься, что не знаешь людей, которые ведут наблюдение, и не можешь дать им полную информацию об объекте.

— Мне это не нравится, но так делалось и раньше.

— Сомневаюсь, что обстоятельства были такими же, как сейчас, когда так высока цена ошибки. Быстрота — это для нас все, Михаил.

— Ты мне все время пытаешься что-то внушить, но не пойму что.

— Ты опасаешься спугнуть Шипперса, боишься, что он скроется.

— Не то слово. Меня это ужасает.

— Значит, не надо искать конкретного Шипперса. Ищи некоего человека из медицинского центра, который был при освидетельствовании смерти Маккензи, но чьей подписи не оказалось в протоколе вскрытия. Вспомни себя в Праге. Ты был там в двух ипостасях, а он — здесь. Вот и ищи того, который виден — ведь у тебя нет никаких оснований полагать, что он двулик, что он скрывает какие-то секреты.

Хейвелок взялся за свою чашку, не сводя глаз с Дженны.

— Искать некоего патологоанатома, — тихо произнес он. — Исходя из того, что таковой должен был быть рядом с Рандолфом... Подтверждение. Страховая компания настаивает на подтверждении заключения врача.