Домашние правила - Джоди Пиколт

Вот все причины, почему я ненавижу Марка, парня, который появился у Джесс в прошлом сентябре.

1. Иногда она плачет из-за него.

2. Однажды я заметил синяки у нее на боку и думаю, это он ей их поставил.

3. Он всегда одет в оранжевую толстовку бейсбольной команды «Бенгалс».

4. Он называет меня Шеф, хотя я много раз объяснял ему, что мое имя Джейкоб.

5. Он считает меня недоумком, хотя диагноз «умственная отсталость» ставят людям, которые набирают меньше 70 баллов в тесте IQ, а я набрал 162. По-моему, сам факт незнания Марком этого диагностического критерия показывает, что он гораздо ближе к слабоумию, чем я.

6. В прошлом месяце я встретил Марка в аптеке с другими парнями; Джесс рядом не было. Я сказал ему «привет», а он притворился, что не знает меня. Когда я поделился этой историей с Джесс и она напрямую спросила его, тот все отрицал. А следовательно, он одновременно лицемер и лжец.

Я не ожидал, что Марк будет присутствовать на сегодняшнем занятии, а потому сразу занервничал, хотя обычно в присутствии Джесс успокаиваюсь. Лучше всего я могу описать это состояние, сравнив его с попаданием в поток спущенной в унитазе воды. Ты чувствуешь, что катастрофа неминуема, ощущаешь мельчайшие брызги воды на лице. Но, даже видя эту стену несущейся на тебя воды, понимаешь, что не способен шевельнуться.

– Джейкоб! – восклицает Джесс, как только я вхожу, но вижу Марка, который сидит в кабинке в глубине зала, и от этого едва слышу ее.

– Что он делает здесь?

– Джейкоб, ты же знаешь, он мой парень. И сегодня захотел прийти. Помочь.

«Ага. А я хочу, чтобы меня протащили на волокуше и четвертовали просто так, смеха ради».

Джесс берет меня под руку. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому, а также к запаху ее духов, несильному, но для меня это все равно цветочный передоз.

– Все будет хорошо, кроме того, мы договорились, что поработаем над дружелюбием по отношению к незнакомцам, верно?

– Я знаю Марка. И он мне не нравится.

– А мне нравится. И умение общаться отчасти состоит в том, чтобы вести себя нормально с теми, кто тебе неприятен.

– Это глупо. Мир большой. Почему нельзя просто встать и уйти?

– Потому что это грубо, – объясняет Джесс.

– А по-моему, грубо – налеплять на лицо улыбку и притворяться, что тебе приятно разговаривать с кем-то, когда на самом деле ты предпочел бы натыкать себе под ногти бамбуковых зубочисток.

Джесс смеется:

– Джейкоб, однажды, когда мы проснемся в мире Абсолютной Честности, ты будешь моим наставником.

По лестнице, ведущей к входу в пиццерию, спускается какой-то мужчина. У него на поводке собака – миниатюрный пудель. Я останавливаюсь у него на пути и начинаю гладить собаку.

– Тор! Сидеть! – командует он, но пес не слушается.

– Вы знаете, что пудели не французские собаки? Вообще-то, название породы происходит от немецкого слова «Pudel», сокращения от «Pudelhund», или «плещущаяся собака». Раньше это была водяная порода.

– Я этого не знал, – говорит мужчина.

А я знаю, потому что, до того как увлекся криминалистикой, изучал собак.

– Пудель выиграл соревнования «Лучший в шоу» в Вестминстере в две тысячи втором, – добавляю я.

– Верно. Ну, этот пудель сейчас напрудит здесь, если я не выведу его на улицу, – бурчит хозяин собаки и протискивается мимо меня.

– Джейкоб, – говорит Джесс, – не стоит заговаривать с кем-то и тут же заваливать его фактами.

– Но он интересуется пуделями! У него такая собака!

– Верно, но ты мог бы начать разговор, сказав: «Привет, какая милая собачка».

– Это совсем не информативно, – фыркаю я.

– Зато вежливо…

Сперва, когда мы с Джесс только начали работать вместе, я звонил ей за несколько дней до занятия, просто чтобы проверить, состоится ли оно, – убедиться, что она не больна и у нее не появились какие-нибудь срочные, неотложные дела. Я звонил, когда меня начинали сильно беспокоить такие вопросы; иногда это случалось в три часа ночи. Если она не брала мобильный, я пугался. Однажды даже позвонил в полицию и сказал, что Джесс пропала, а оказалось, что она была на какой-то вечеринке. Наконец мы условились, что я буду звонить ей в десять вечера в четверг. Так как мы встречались по вторникам и воскресеньям, это означало, что мне не придется проводить четыре дня в тревоге, не имея от нее вестей.