Акведук на миллион - Лев Портной

— Простите мою назойливость! Прошу извинить меня, я и представиться забыл! Андрей Васильевич. — Я поднялся со стула и поклонился.

Человек в полушубке ответить не успел. Распахнулась дверь, и появилась женщина в пестром платке.

— Петр Ардалионович! Петр Ардалионович! Вас тут спрашивают! Из Москвы человек, со вчерашнего вечера ждет!

Господин в полушубке сорвался с сундука и, отпихнув женщину, выскочил из комнаты. Я бросился за ним, но столкнулся с дамой, повалился вместе с нею и потерял драгоценные секунды. Она визжала и брыкалась, я перебрался через нее, поднялся на ноги и налетел на представительного мужчину с намыленной физиономией, выскочившего на шум.

— Что случилось? Опять свинарник у Рябченко?! — возмутился он, и клочья мыльной пены полетели мне в лицо.

— Отойдите! — рявкнул я.

Он занес надо мною ручищу, я поднырнул под его локоть и увидел… На полу в предсмертных муках корчился тот самый господин, что поил котенка молочком в кабаке. А субъект, коего я принял за московского гостя, вытащил кипу бумаг из-за отворота шубы умиравшего и выбежал вон.

— Стой! Стой! Мерзавец! — выкрикнул я.

Тяжелая рука сдавила мое плечо, едва не свалив на пол.

— Да пустите же! — закричал я, и вновь полетели мыльные брызги. Из комнаты Рябченко доносился женский визг. Я ударил Петрушкиного соседа ногою под коленную чашечку, он взвыл и осел. Для верности я добавил ему обеими руками по ушам и кинулся к незнакомцу в шубе. Его глаза уже остановились, на лице застыли недоумение и досада. Нос с горбинкой и расхристанная шуба с овчинным воротом делали его похожим на подбитую птицу. Помочь несчастному было уже нельзя…

Вдруг послышалось жалобное мяукание, из-за пазухи убитого выскочил черный котенок и вскарабкался ко мне на плечо.

Я перешагнул через труп и выскочил на улицу. Господин в черном полушубке запрыгнул в подоспевшую карету. Возница щелкнул кнутом, лошади понеслись, и экипаж скрылся за углом.

Я поскользнулся и упал в грязные хляби. Послышались заполошные вопли:

— Убили! Убили!

Я приподнялся, но меня повалили на землю. Кто-то, изрыгая площадную брань, схватил меня под микитки и рывком поставил на ноги. В лицо вперемешку со снежными хлопьями полетели мыльные клочья с толстой морды Петрушкиного соседа. В сыром и в то же время морозном воздухе казался особенно резким перегар изо рта дворника. Они с деловитой сноровкой скрутили мне руки. Котенок, юркнувший ко мне за пазуху, дрожал, вцепившись в грудь коготочками. Подоспели квартальные надзиратели. Вокруг собралась толпа. Из дома неслись женские крики.

Мимо проезжала карета. Вдруг она остановилась, распахнулась дверца, и женский силуэт прорисовался в снежной пелене. Любопытная барышня, привстав на подножке, смотрела на меня поверх толпы. Я сморгнул снежинки, приставшие к ресницам, и увидел темные, круглые от изумления глаза. Иссиня-черные трибушоны выбивались из-под изящного норкового тока… И я отчаянно закричал:

— Сандра! Сандра! Алессандрина!

Графиня де ла Тровайола вышла из кареты и через толпу пробралась ко мне.

— Господи, мосье Воленский! Что здесь произошло?

— Алессандрина, прошу тебя! Передай старому графу Строганову, что Воленс-Ноленс стал четыре тысячи восемьсот сорок шестым человеком. Запомни: четыре тысячи восемьсот сорок шестым! И еще — возьми котенка! Он сидит у меня за пазухой!

Графиня просунула руки под мою шинель, и даже в эти минуты я затрепетал от прикосновения ее пальчиков. Она забрала котенка. В глазах ее сожаление смешалось с недоумением.

— Что случилось, мосье Воленский? Что случилось? — повторяла она.

— Граф Строганов! Алессандрина, запомните: старый граф Строганов!..

— Давай-давай! — оборвали меня полицейские и, подталкивая в спину, повели к своему экипажу.

— Граф Строганов! — крикнул я. — Старый граф Строганов!