Кроваво-красные бисквиты - Лев Брусилов

– Да, это правда. Но он не отставал от табора. Ко мне год назад пришла его мать, у которой помимо Марко еще двенадцать детей, и попросила взять его в ученики. Сказала, что мальчик смышленый, грамотный, умеет читать и писать. Ну вот я и взял. И скажу честно, не прогадал. Он хоть и цыганенок, но другие мои работники ему и в подметки не годятся. Я думал сделать из него хорошего приказчика.

– Вряд ли у вас это получится, – небрежно бросил фон Шпинне.

– Все-таки с Марко что-то случилось! – сам себе сказал кондитер.

– Неприятности, которые произошли с Марко, случились уже после того, как вы попали к нам. Хотя здесь нужно еще разбираться…

– Ну так что с ним случилось? – в голосе Джотто появились настоятельные нотки.

– Он умер.

– Что?

– Да-да, вы не ослышались. Марко, из которого вы хотели сделать хорошего приказчика, умер.

– И как это произошло? – Лицо кондитера превратилось в маску. Одно из двух, либо он действительно близко к сердцу принял это известие, либо очень хорошо, качественно играл свою роль.

– Ну, как произошло? Странная, я бы даже сказал загадочная, история. Следователь Алтуфьев убежден, что это самоубийство. Марко отравился, предположительно, вашим снадобьем, потому что пропавшая склянка обнаружена возле его тела.

– Нет, этого не может быть! Я же говорил, что это не яд!

– А как же дозировка? Вы, наверное, забыли свои слова о дозировке?

– Нет, это средство, даже если его подмешать много, не действует быстро. Для того чтобы человек умер, нужно время, может быть, несколько дней…

– Вы хотите сказать, что его отравили чем-то другим?

– Всех отравили чем-то другим, – тихо проговорил Джотто. – И почему вы, господин полковник, решили, что это самоубийство? Может, его отравили?

– О, да вам нужно не пончики выпекать, а служить в полиции, господин Джотто, – заметил с легкой иронией начальник сыскной. – А потому самоубийство, что Марко оставил после себя предсмертную записку, в которой признался в отравлении Скворчанского, кухарки и нищего на паперти Покровской церкви. Вы ведь знаете почерк вашего посыльного?

– Да! – кивнул Джотто.

– Значит, легко можете его опознать. Вот, взгляните! – Фома Фомич вынул из папки предсмертную записку. – Вам видно оттуда?

– Да, я хорошо вижу!

– Но я все-таки подойду. – Начальник сыскной вышел из-за стола и поднес записку Джотто, однако в руки отдавать не стал. – Итак, посмотрите внимательно и скажите: это писал Марко?

Было не совсем понятно, для чего фон Шпинне понадобилось это опознание почерка. Он ведь и без того знал, что предсмертную записку Марко написал кто-то другой. Кондитер долго смотрел, потом поднял на Фому Фомича глаза, в которых тот заметил слезы, и утвердительно кивнул.

– Что значит ваш кивок? – спросил начальник сыскной.

– Да, это его почерк.

– Вы уверены?

– Уверен! – спокойно ответил Джотто, прямо и открыто глядя в глаза Фоме Фомичу.

«А ведь я бы ему поверил, если бы точно не знал, что эту записку написал не посыльный. Ох и хитер же итальянский кондитер, ох и хитер!» – подумал начальник сыскной, а вслух сказал:

– Ну, вот теперь все встало на свои места. А то я терялся в догадках: Марко написал, не Марко, но если вы говорите, что это его почерк, то теперь мои последние сомнения улетучились. Но для того чтобы ваше опознание имело юридическую силу, у меня к вам будет большая просьба: написать все это на бумаге. Подсаживайтесь сюда, к этому столику. Вот вам листок и ручка, пишите.

– Как писать? – обмакивая перо в чернильницу, спросил Джотто.

– Пишите: Я, Джузеппе Джотто, год рождения, подданство, подтверждаю, что предъявленная мне предсмертная записка, написанная на темно-бежевой бумаге, которая в нашей кондитерской, название кондитерской, используется для упаковки готовой продукции, действительно написана рукой моего посыльного Марко… у него есть фамилия?

– Наверно, есть, но я, к сожалению, ее не знаю.

– Хорошо, пишите: моего посыльного Марко… Написали? Теперь в двух словах набросайте его словесный портрет: рост, возраст, цвет волос, особые приметы, если есть. Понимаете меня?

Кондитер кивнул и стал писать. Когда закончил, начальник сыскной взял бумагу, широкими взмахами поводил ей в воздухе, просушивая чернила, и быстро пробежал взглядом ровные строчки.

– У вас красивый почерк! Я бы даже сказал запоминающийся. Вот здесь поставьте свою подпись и сегодняшнюю дату.

После того как Джотто дописал, что потребовал Фома Фомич, последний снова взял в руки бумагу, но на этот раз очень внимательно все прочел. Без замечаний сунул ее в папку, поднял глаза на кондитера и весело сказал:

– Я сейчас отлучусь на какое-то время.

– Значит, я свободен? – спросил Джотто.

– Конечно, вы свободны! Но хочу попросить вас задержаться, пока я не вернусь. Нет, не в камере, вас сейчас отведут в другую комнату, где вы к моему приходу составите список всех ваших работников. Помните, о чем мы говорили? Вот и хорошо. Все равно его придется писать рано или поздно, но лучше раньше.

– А после того как я составлю список, вы отпустите меня?

– Разумеется! Да у нас и нет никаких оснований вас здесь держать, по крайней мере, пока нет. Но повторюсь: вы выйдете из сыскной только после моего возвращения.

Фон Шпинне вызвал дежурного и объяснил, что нужно сделать.

– И еще! – остановил он его в дверях. – Если Кочкин где-то поблизости, скажи ему, чтобы зашел.

Не прошло и нескольких минут, а чиновник особых поручений уже сидел в кабинете Фомы Фомича.

– Вот теперь можно вернуть предсмертную записку посыльного Алтуфьеву, – сказал фон Шпинне Кочкину.

– Тогда я помчался…

– Нет, Меркуша, мы с тобой помчимся вместе.

– Вы думаете, я не найду дорогу? – неуклюже пошутил чиновник особых поручений.

– Нет, я хочу поговорить со следователем, – ответил начальник сыскной, не обращая внимания на иронию своего подчиненного.



Глава 10

Разговор фон Шпинне со следователем

Алтуфьев был немало удивлен, когда фон Шпинне вместе с Кочкиным прибыли в судебную управу. Таких визитеров он сегодня не ждал, да если говорить честно, он их не ждал никогда. Следователь был человеком неглупым и понимал: если начальник сыскной полиции самолично явился сюда, то ему что-то нужно. И это, скорее всего, связано с делом Скворчанского.

– Фома Фомич! Какими судьбами? – Алтуфьев быстро вышел из-за стола и шагнул сыщикам навстречу.

– Вот с Меркурием Фроловичем