Наша погибель - Эбигейл Дин

– У моей бабушки была своя философия, – рассказывал Эдвард. – Все дело во взаимной привязанности, считала она. Как у них с дедушкой. Насрать на деньги, говорила она. Нет, не «насрать», конечно, она выражалась иначе, но не суть важно. Деньги, привлекательная внешность и все такое, полагала бабушка, не имеет ни малейшего значения. Она утверждала, что все дело во взаимной привязанности: она либо есть, либо ее нет.

– Это звучит довольно туманно, – заметила я. – Для тебя.

– Я могу разделять туманные представления, Изабель.

– Ага, когда они тебя устраивают.

Я допила свой ликер и объявила:

– Мне нужно что-нибудь поесть.

Мы купили рыбы с жареной картошкой во втором по рейтингу магазине городка (Эдвард сказал, что первый нам не по дороге). Я сняла перчатку, чтобы достать картошку. Набережная была темной и пустынной, и меня охватила своеобразная воскресная грусть, ощущение, что обыденность скоро вернется.

В бунгало оказалось не намного теплей, чем снаружи.

– Не уверен, что знаю, как включить отопление, – сказал Эдвард. – Зато знаю, где достать запасные одеяла.

Я прислушивалась к тому, как он обыскивает спальни.

– Хочешь электрическое одеяло? – крикнул он мне.

– Мне ведь не сто лет, Эдвард.

– Но ты же всегда мерзнешь. – Он прикатил обогреватель. – По крайней мере, хоть это я нашел. Могу поставить его к тебе в комнату.

Я кивнула и направилась за ним. Эдвард передвигал мебель в поисках свободной розетки.

– Старики любят лампы, – сообщил он, поднимая штепсель. – Только вот я не знаю, куда его воткнуть.

Я остановилась на пороге и смотрела, как он возится с проводами, стоя на четвереньках. Между футболкой и джинсами проглядывали потрепанный край его спортивных трусов и кусок спины.

– Ну вот, все готово, – объявил Эдвард, потрогав обогреватель, и поднялся на ноги. – Скоро согреешься. Эй, Изабель, ты чего? Что не так-то?

– Ничего, все нормально.

– Ты молчала всю дорогу назад.

– Зачем ты взял меня с собой? – спросила я.

Дураком я его не считала и была уверена, что он поймет, какой вопрос я задала на самом деле.

– Больше я ни с кем не хотел бы приехать сюда.

Я готова была расплакаться от смущения. Отвернулась от него и уставилась на занавеску.

– Иногда я жалею, что встретилась с тобой.

– Изабель, пожалуйста, не говори так! – взмолился Эдвард.

Я все стояла, скрестив руки, не в силах взглянуть на него.

– Не знаю, что бы я сделал, – заговорил он снова со слезой в голосе, – если бы ты не захотела меня больше видеть.

Я обернулась, всмотрелась в его лицо и вдруг призналась:

– Я люблю тебя.

Годы спустя о моей храбрости будет сказано много, но суть в том, что это были просто реакции, действия, которые я совершала, поскольку у меня не оставалось выбора. И я в жизни не совершала более смелого поступка, чем в тот раз.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Эдвард.

Он в два шага пересек комнату и взял мое лицо в свои ладони. Я была счастлива, наконец-то, после всех долгих ожиданий. Если бы мы поцеловались тогда, на вокзале, это было бы по-другому.

Эдвард отнес меня на кровать, где мы сидели несколько часов назад. Расстегнул мою короткую вельветовую юбку и спустил с бедер колготки. С трусиками он уже не так спешил. Раздвинул мне ноги и посмотрел на меня прямо оттуда. На его лице появилась ленивая улыбка, как будто он мог все еще заставить меня ждать. Я чувствовала его дыхание на своей киске. Его движения были мучительно медленными. Я уже потекла и стеснялась этого, как будто в чем-то призналась. «Ты заводишь меня, даже просто держа за руку», – напишу я ему в открытке в том же году, а потом, еще много месяцев, так все и было: его рука в моей стала тем, что скрепляло каждый мой день, сродни шраму или кольцу. Хотя скрепляло и не навсегда, разумеется, а лишь до тех пор, пока мы не постарели и не погрязли в делах. Я потянулась к его губам, и Эдвард выпрямился, вытряхнулся из джинсов и трусов, а я все лежала, полуголая, смотрела на него и ждала.

Не уверена, что вообще спала той ночью. А если и спала, то просыпалась много раз, чтобы дотронуться до Эдварда.

– Ты сделал это специально, чтобы тебя пустили к обогревателю? – спросила я.

Он полусонно хихикнул. Мы занимались любовью снова и снова, как одуревшие, едва только кто-то из нас понимал, что другой тоже не спит. Я знала, что впереди меня ждет маленькая драма, и мимолетно вспоминала о химике или о подружке Эдварда. Придется причинить боль хорошим людям. Но я верила, была искренне убеждена, что худшее позади. А со всем остальным мы справимся вместе.

* * *

Тебе все это кажется скучным, Найджел? Рутина секса по любви, повседневные радости и заботы? Твои садовые утехи лучше? Лучше ласкать рукой собственный член? До твоего появления у нас оставалось еще десять лет. Ты наблюдал за домами, где женщины могли находиться в одиночестве. Стоял на их клумбах, под темными окнами.

Ты пытался вывести из дома женщину, молодую учительницу, когда ее маленький сын спал в своей комнате. Но тебе помешали. Ты вернулся домой, к своей жене, сел ужинать. В тот вечер из тебя был плохой собеседник. Кусок не лез в глотку. Возможно, твоя ошибка заключалась в том, что ты решил увести женщину куда-то в другое место. Если бы ты ожидал появления ее мужа и был готов к этому, та ночь вполне могла бы сложиться совсем по-другому.

Так или иначе, ты тоже лежал без сна.

Эдвард

Под вечер Эдвард решил прошвырнуться по магазинам, чтобы подыскать для Эми подарок к Рождеству. Когда-то он считал, что неплохо справляется с выбором подарков. Начав работать стажером в двадцать два года, Эдвард неожиданно понял, что получает больше, чем его родители зарабатывают вдвоем, и испытал от этого смущение, с которым боролся потом бо́льшую часть жизнь жизни, компенсируя его щедростью. Он тайно оплатил счет за квартиру Фредди Томсона, используя банковские реквизиты, предназначавшиеся для закупки новой формы для регби, но так и не признался в этом человеку, с которым дружил сорок пять лет, да и тот тоже делал вид, будто ничего не знает. Заплатил он также и за первый курс реабилитации Фредди, но это были деньги, выброшенные на ветер.