Наша погибель - Эбигейл Дин

бы он женился на ком-нибудь другом, например на Эми или на Луизе, все могло бы сложиться иначе, и не только в очевидном смысле: другая семья, другой дом, другие отношения. Слушая тем утром, как хлопочет на кухне Эми, Эдвард позволил себе поверить, что именно особенности характера Изабель, не знающей меры в радости, удовольствиях и страданиях, как раз и превратили ее в человека, с которым вечно что-то происходит. Если бы Эдвард не женился на Изабель, Найджел Вуд никогда бы не выбрал его.

И все же почему сейчас поиски подарка обернулись для него настоящей проблемой? Он стоял в ювелирном магазине, собираясь купить бриллиантовые серьги. Они были довольно милые, но в то же время Эдвард понимал, что, в принципе, мог бы купить их для кого угодно, а вовсе не обязательно для Эми.

* * *

– Ты меня бросил, – заявила Изабель, стоя над ним в ресторане отеля.

На самом деле, с точки зрения Эдварда, Изабель сама его бросила, остановившись поговорить с журналистами. Она давным-давно махнула рукой на анонимность, вопреки желанию Эдварда, и взяла в привычку делать довольно резкие, запоминающие заявления в случайных интервью, когда репортеры отлавливали ее где-нибудь у служебного входа. Эдвард ничуть не сомневался, что Изабель (не по своей воле, конечно) и теперь станет звездой вечернего выпуска новостей.

– Я ходил за рождественскими подарками, – пояснил он.

– И что ты купил?

– Вообще-то, это для Эми.

Изабель скользнула в его кабинку:

– Да ладно тебе. Покажи! Я могу поделиться своей мудростью.

Он достал из бумажного пакета коробочку и открыл ее. У Изабель вытянулось лицо. Эдвард подозревал, что она заготовила эту гримасу заранее, независимо от того, каким окажется подарок.

– Ну, – произнес он, – давай выкладывай.

– Что выкладывать?

– Говори, что ты собиралась сказать про сережки.

– Они же не для меня, верно? Так какая разница?

Официант принес Эдварду салат. Изабель заказала бокал божоле и устроилась на кожаном диване.

– Они тебе не нравятся, – заключил Эдвард.

– Мне кажется, сережки очень милые. Ну да, я так сразу и подумала: «Очень мило».

– Полагаю, ты сказала все, что было нужно.

Салат оказался сыроват и в основном состоял из зелени. Эдвард решил, что потом, когда Изабель наскучит сидеть с ним, закажет себе еду в номер.

– Ко мне в перерыве подходил Джордж, – сообщил он.

– И чего он хотел?

– Спрашивал что-то про Эндрю Пирсона. Видимо, я встречался с ним в группе поддержки, которую тогда создала Этта. Она считала, что людям поможет, если они расскажут друг другу о том, что чувствовали.

Эдвард произнес это с такой же усмешкой, как и Джордж, хотя и не мог точно сказать, над чем именно смеялся. Три полоски морщин на лбу Изабель сделались глубже.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом.

– Наверняка рассказывал…

– Я бы запомнила.

– Я сходил туда только один раз. И понял, что это не для меня.

– Ты поторопился с выводами. Это наверняка могло бы помочь, если бы ты там задержался. Иначе… иначе Этта просто бы тебя не пригласила.

– Ни одна идея Этты не была удачной.

Взгляд Изабель сделался жестче.

– Не понимаю, почему ты даже не попытался.

– Мы уже обсуждали это много лет назад. Теперь уже ни к чему сердиться.

– Мне кажется, именно поэтому ты и не рассказал мне про тот раз. Правильно? Когда еще можно было что-то сделать.

Официант принес бокал вина; Изабель потянулась за ним, не отводя взгляда от Эдварда. Он отметил зарождающуюся беспощадность в линии ее губ и морщинках в уголках глаз.

– Это наверняка могло бы помочь, – повторила она, и Эдвард понял, что никаких других причин, кроме желания уколоть его, у Изабель не было. – Ты мог хотя бы попытаться.

– Ох, да пытался я, и еще как пытался.

Она качнула головой в сторону красивого бумажного пакета, все еще лежавшего на столе рядом с салатом Эдварда:

– Оно и заметно.

– Когда я познакомился с Эми, мы уже не были вместе, Изабель. И расстались мы с тобой вовсе не по моей вине.

– А я этого и не говорила. Только сказала, что ты мог попытаться. Мы все еще можем это сделать.

– Господи, да я полжизни пытался. Даже больше. Не понимаю, чего ты от меня хочешь.

– Я бы хотела чувствовать, что ты рядом. Что я не сижу там совершенно одна. А ты ни слова мне не сказал после показаний миссис Ковингтон. Ни слова, Эдвард. Почему? Ты не подумал, что мне захочется поговорить?

Признаться, это ему даже и в голову не приходило. Он вышел из зала суда, чтобы прогуляться, думая только об Эми и приближающемся Рождестве. Прохаживаясь от одного дорогого магазина к другому, Эдвард совершенно забыл обо всем, что говорила с трибуны Джудит Ковингтон. Но сейчас, взглянув на Изабель, он заметил, что глаза у нее не накрашены и покраснели: она наверняка плакала.

– Мне нечего сказать о Найджеле Вуде. Я здесь только ради тебя, Изабель. Ты ведь хотела, чтобы я приехал.

Она издевательски рассмеялась:

– Ах да, конечно, ради меня! Спасибо тебе. – Изабель с улыбкой опустила взгляд на свои руки. – Ты ведь даже не собираешься давать показания, верно?

– Я не хочу тратить ни одной лишней минуты, вспоминая события той ночи.

– Однако придется. Ты так и не рассказал мне, что произошло тогда в спальне.

Изабель не заговаривала об этом много лет. Они вообще перестали упоминать дом на Камберуэлл-Гроув, хотя Эдвард не раз тайком наведывался туда в одиночку. Он помолчал, пока не уверился, что голос не подведет его, а потом ответил, испытав невольную гордость из-за того, как спокойно это произнес, хотя сам едва не закипал от гнева:

– Если ты хотела сегодня поговорить со мной, то могла бы просто сказать об этом.

– Но ты ведь был очень занят, выбирая второсортные украшения, правда? – Изабель встала из-за стола с бокалом в руке. – Приятного вечера, Эдвард.

* * *

И все-таки тем вечером она позвонила ему в номер. Эдвард задремал по-стариковски, в одежде, лежа поверх одеяла. Он сел и посмотрел на телефонный аппарат.

«Вот и хорошо, – подумал он. – Вот и звони себе на здоровье, а я не отвечу».

Однако уже через несколько секунд эти мысли сменил страх. Изабель расстроена, она может что-нибудь с собой сделать. Эдвард вспомнил, что, когда Изабель произнесла имя Джудит Ковингтон, на глазах у нее блеснули слезы, и схватил трубку. Но опоздал: когда он поднес ее к уху и сказал «алло», то услышал в ответ лишь короткие гудки.

Изабель

1993–1994 годы

В 1993