Спасти шпиона - Данил Корецкий

– Разве? – удивился Носков. – Про папашу я не слышал!

– И никакого скандала не было, Иван Семенович. Вы это лучше меня знаете. Салагу тогда отчислили с позором, а сынку объявили устный выговор. А потом дали хорошее распределение…

Профессор развел руками:

– Ну, времена такие были, сами понимаете…

– А ведь салага этот вместо Рязани мог совсем в другую сторону рвануть, – задумчиво произнес Сперанский, разглядывая что-то за окном кафе. Потом повернулся к Ардону. – А на вашем курсе было что-то подобное? Я что-то слышал о пареньке, который погиб после распределения… И его вроде тоже прессовали…

– Это Пашка Дроздов жертва «дедовщины»? – переспросил Ардон. – Что за ерунда? Его током убило. Типичный несчастный случай – самоубийств таких и не бывает! И потом, надо знать Пашку: не такой он человек, чтобы руки на себя наложить. Да и кто мог прессовать офицера? К тому же друзья его там были: Сережа Мигунов, Семаго, Игорек Катранов. Я хорошо знаю этих ребят, они бы его никогда не дали в обиду! Так что, уважаемый Иван Ильич, это полная чушь!

– Чушь так чушь, – кивнул писатель. – А можно спросить, как вы после ракетного училища на подводной лодке оказались? Странно как-то! И почему вы про камикадзе сказали?

– Да не это странно. – Ардон доел чанахи, отодвинул горшочек и со вкусом закурил. – На лодке я не в штурманах ходил, не в реакторщиках, как раз ракетным комплексом и командовал, по специальности. Другое странно. Как из офицеров и матросов советского флота делали японских камикадзе!

– И как же? – заинтересовался писатель.

Профессор тоже насторожился, поднял голову, вслушался, даже оставил на миг свой эклер. Ардон был явно критично настроен к Вооруженным силам и общественному строю России, такие вещи следует обязательно отражать в отчетах.

– Я двенадцать лет прослужил смертником на «разовой» лодке. И экипаж был «разовый». Короче, все девяносто человек – камикадзе!

– Что это значит, Марик? – доброжелательно спросил Носков, гипнотизируя каперанга изучающим взглядом.

– Да то и значит. Лодка «К-145», проекта «434», их называли «раскладушками». Потому что из легкого корпуса поднимались ракетные контейнеры – четыре с одного борта и четыре с другого. И запуск, естественно, только из надводного положения, время на подготовку – двадцать минут по нормативу. А на наше обнаружение и уничтожение по нормативу НАТО тоже двадцать минут… Успел дать залп, и тут же тебя накрыли. А может, и не успел, а тебя накрыли…

Ардон с маху погасил в пепельнице недокуренную сигарету – будто показал, как именно его лодку могла накрыть ракета НАТО. Брызнули искры.

– Ну ладно, это дело прошлое… Сейчас-то я в штабе флота обретаюсь: бумаги, телеграммы, общий контроль. Но «раскладушки» с российскими камикадзе еще плавают!

– Да, досталось вам, Марк Яковлевич! – ужаснулся Профессор. – Врагу такого не пожелаешь!

Он выпил чай, доел пирожное, довольно потер сухие ладошки.

– Славно пообедали, Марк Яковлевич! И поговорили интересно, я прямо молодость вспомнил! Даже помолодел…

Официантка принесла счет, и он поспешно полез в карман.

– Не беспокойтесь, Иван Семенович, я расплачусь, – сказал Ардон.

– Нет-нет, что вы, ни в коем случае! – Профессор вытащил кучу каких-то потертых бумажек, досадливо поморщился, спрятал обратно и сунул руку в другой карман. Однако и там он не находил то, что искал.

Тем временем Марк Яковлевич отсчитал четыре сотенные купюры, завернул их в счет и сунул под пепельницу.

– Рад был повидаться, Иван Семенович! – Он тепло пожал руку Носкову. – Я любил ваши лекции, вы так смело обо всем говорили. Даже про Солженицына… Просто удивительно!

Со Сперанским он попрощался сухо, как с чужим, неинтересным человеком. Такое отношение писателя покоробило, и он решил сорвать раздражение на сияющем, как коллекционный золотой червонец, напарнике.

– Что, Профессор, раз Ардон заплатил за всех, то деньги на оперативные расходы надо вернуть Евсееву?

Довольное выражение как губкой стерло с желтого, туго обтянутого кожей лица.

– Как вернуть?!

– Очень просто. Под расписку.

Их эмоции находились в противофазах. Чем хуже становилось настроение Профессора, тем лучше оно делалось у Американца. Пауза затянулась.

– Зачем возвращать? – наконец спросил Носков. – Поделим поровну, и все…

Тяжело вздохнув, он выудил из кармана несколько пятидесятирублевых купюр, пересчитал, разделил на две части и с траурным видом протянул половину Сперанскому. Тот нарочно замешкался. Дрожащая морщинистая рука с зажатыми синими бумажками повисла в воздухе.

– Что ж, можно и так, – усмехнулся, наконец, Сперанский и небрежно взял деньги.

Теперь он находился в отличном настроении. И не деньги являлись тому причиной.

* * *

Высшее командное училище ракетных войск стратегического назначения, по всеобщей моде последнего времени, превратилось в Академию РВСН.[2]Но, кроме вывески, во внешнем виде учебного заведения мало что изменилось.

– Все как прежде осталось, – умиленно произнес Носков, обводя рукой девятиэтажное здание из красного кирпича, асфальтовые дорожки, плац, березовую аллею. – А деревья эти, помню, курсантики на моей памяти сажали. Такие тоненькие прутики… Вон как вымахали!

– Да уж, – равнодушно сказал Сперанский, чтобы хоть как-то принять участие в разговоре.

– Левой! Левой! Ногу держать! – Молодой лейтенант вел по асфальтовой аллее свой взвод. Будущие ракетчики были без кителей – в одних рубашках цвета хаки, холодный ветер рвал форменные галстуки. Пацаны ежились, вид у них был далеко не героический.

– А сколько я таких желторотиков выпустил! – Носков проводил строй взглядом, поправил старый берет, пошевелил губами. – Тысяч, наверное, десять!

– Да уж…

Сперанский плотнее запахнул велюровый плащ.

– Сейчас прямо к Рыбаченко пойдем! – хорохорился Носков. – Он так обрадовался по телефону! Хочет, чтобы вы с личным составом встретились, у вас тут, оказывается, много поклонников, для них такая встреча событие…

– Это можно, – снисходительно кивнул Сперанский.

Заместитель начальника по научной работе полковник Рыбаченко принял визитеров в своем кабинете, заставленном от пола до потолка стеллажами с книгами и журналами. Носков удивленно провел корявым пальцем по свежим подшивкам американского «Сайенс» и британского «Нью Сайентист».

– Не обращайте внимания, Иван Семенович, – буркнул хозяин, застегивая мундир и приглаживая ладонями взъерошенные волосы. – Это уже не тлетворное влияние, а научный обмен. У нас сейчас и офицеры-ракетчики за границу ездят!