Спасти шпиона - Данил Корецкий

– Здорово, – сказал Сперанский с непроницаемым выражением лица. – Быть бы Ардону адмиралом, значит, кабы не вы…

– Скорей, генерал-майором ракетных войск, – уточнил Профессор. – Высоко взлетел бы, светлая голова, – в Главный штаб РВСН, а может, и повыше… Или сидел бы сейчас в правлении РКК «Энергия», тоже неплохо… А может, на мысе Канаверал шаттлы бы запускал или в Аризоне за боевым пультом дежурил, ракеты на нас наводил… Светлые головы везде нужны, только без идейного стержня они в любую сторону повернуться могут…

– Бросьте вы ерунду говорить, – Сперанский взглянул на часы. – Если б Ардон захотел, он бы к американцам и на атомной лодке уплыть мог.

– Ну, это как сказать, – поджал губы Профессор.

– Да и какая на х… разница? – неожиданно выругался Иван Ильич, хотя голос его оставался ровным и негромким. – Вы же, уважаемый, человеку жизнь сломали, нафантазировали невесть что. А теперь, вон, еще жрете за его счет, отвлекаете, время отнимаете!

– Ой-ой-ой! – Профессор театрально подкатил глаза. – Только не стройте из себя институтку! Я ему ничего не сломал, наоборот… Я жизнь ему спас.

– Ага, – поверил Сперанский.

– Вы забыли про мировой сионистский заговор, Иван Ильич. В то время советские газеты писали об этом каждый день, как сейчас про чеченских боевиков и «Аль-Каиду». Даже под крылом у Рукавишникова Ардон не продержался бы в ОКБ-1 и трех лет. С его прямотой, с его амбициями, с критическим настроем… С его носом опять-таки. Нашли бы к чему придраться. А с особорежимного предприятия не увольняют, как со швейной фабрики: вот тебе трудовая, вали куда хочешь! Посадили бы беднягу Ардона. Или просто убрали: несчастный случай, авария, – не знаю, как они это делают… А я его сохранил. Для будущей жены, для детей. Для квартиры, в которой он сейчас живет. Да и капитан первого ранга – не так уж и плохо…

– Да вы просто благодетель! – с ироничным прищуром покосился на него Сперанский. – И кому же вы еще помогли?

Профессор шмыгнул носом.

– Да многим… Тому же Рыбаченко, к примеру. На вечере встречи напился, развязал язык, стал государственные секреты на стол выкладывать… А за столом этим, хоть и выпускники, но люди разные – поди узнай, кто чем дышит… Так до серьезной беды недалеко! Пришлось включить в отчетик… Вот и спрофилактировали его – выйдет на заслуженную пенсию, от секретов отойдет, и все будет хорошо: общественная деятельность, рыбалочка, сто грамм водочки по воскресеньям – отдыхай, радуйся жизни и никакого трибунала не бойся!

Оживленно разговаривая, их обогнали капитан и майор в тяжелых шинелях, которые наверняка не пропускали ветра. Сперанский на миг позавидовал офицерам. И не из-за шинелей, конечно, а из-за молодости, быстрого шага и упругой походки. Им, конечно, виагру и левитру пить не надо…

– Послушайте, а этой вашей Зиночке вы тоже помогали? – под влиянием цепочки ассоциаций вдруг спросил Американец. И попал в точку.

– Конечно! – просиял Носков. – Зиночке в первую очередь! Жилищные условия ей обеспечил нормальные, и вообще…

– Это каким же образом? – Писатель Сперанский с интересом разглядывал коллегу. Ведь если описать его один к одному, то замечательный персонаж получится!

– Да очень просто! – Носков потер ладошки, как делал в минуты явного довольства. – Зинуля из простой семьи: мама троллейбус водила, папа – на стройке крановщиком… Жили в панельной двушке-распашонке, когда брательник ее из армии вернулся, получилось по двое в комнатке… И так развернуться негде, а он, балбес, то друзей приведет, то девчонок каких-то, Зиночке приходилось вечерами напролет на кухне сидеть… Разве это жизнь?

– Ну-ка, ну-ка, – с еще большим интересом смотрел Сперанский. – Неужели вы ей квартиру выхлопотали?

Носков досадливо покрутил головой.

– Да нет, какие у меня квартиры… Тут по-другому вышло. Надумал этот балбес к нам в ракетное поступать, а Зиночка попросила с ним позаниматься, подтянуть по истории партии… Ну, я и взялся с дорогой душой. Занимались, спорили, дискутировали… Я, как обычно, выясняю, откуда ветер дует…

Профессор остановился и поднял заскорузлый палец, будто и сейчас хотел определить направление ветра. Не идеологического, а самого обыкновенного. Но тогда палец следовало послюнить, а он этого не сделал. Зато глаза его многозначительно округлились.

– И замечаю, что нутро у него не наше, не советское! И то ему не так, и это не эдак! «Голос Америки», сучонок, слушает, Солженицыным интересуется. Ну, на фиг нам такой ракетчик?!

– И что дальше? – поторопил рассказчика Американец.

– Да что… Он у меня попросил «В круге первом» почитать. Я дал. А он ехал в автобусе без билета, его в милицию и забрали, а там книжку-то и нашли. А книжка не просто на пишущей машинке отпечатана, нет, типографская, издана в Париже, в издательстве «Посев»! Представляете? Это все равно, как сейчас на нем бы «пояс шахида» обнаружили! А может, и хуже! Это была идеологическая атомная бомба!

Профессор опустил палец и, сгорбившись, двинулся дальше.

– Так чем дело кончилось, благодетель? – ядовито спросил Сперанский.

– Семь лет дали, – печально сказал Носков. – Тогда с инакомыслящими не церемонились. Зиночка очень убивалась. Но комната-то освободилась. И в стратегические войска не попал сомнительный элемент. Так что, кругом польза…

– А как вас из дела вывели? – профессионально поинтересовался Американец. – Книжку-то вы ему дали!

Напарник пожал плечами.

– Никак. Он сказал, что нашел книжку а парке, на скамейке. Упорный. Никак не хотел сотрудничать со следствием…

– Старая вы гиена, Носков, – Сперанский весело хлопнул по сутулой спине. – Интереснейший экземпляр! Откуда этот мальчик узнал про вашу книгу? Вы же ему рассказали! И предложили прочесть, чтобы потом обсудить, поспорить… Что, не так?

– Не так. Показать книгу я ему действительно показал, но не навязывал. Он сам попросил почитать. Но какое это теперь имеет значение?

– Да такое, что вы вначале человека сожрете, а потом льете крокодильи слезы!

– Не надо так грубо, Иван Ильич, – обиженно пробубнил Носков. – Мы ведь всю жизнь одно дело делаем, и вы вовсе не такой чистый и невинный, как хотите показаться. Я не для себя, я для государства старался. На страже государственной безопасности с младых ногтей стоял, и вот до сих пор… И неприятные вещи делать приходилось, но все ради высшей цели! Ни себя не жалел, ни других!

– И что же, достигли вы этой высшей цели? И Ардон, и тот мальчик, которому вы Солженицына подсунули, и Рыбаченко, да и сколько еще было таких, – они ведь, в конечном счете, никакие не враги и на безопасность государства не посягали! А вы им судьбы сломали, жизни искалечили! А предателя, вражину, шпиона вы, Носков, упустили. Или, точнее сказать – выпустили в стратегические войска. Дали положительную характеристику, благословили… Так что грош вам цена с вашими стараниями!