Призрак Фаберже - Николас Николсон

Собравшиеся пробормотали что-то невнятное, и совещание началось с привычной процедуры — оглашения списка умерших.

— Кто-нибудь знал Джекоба Голдберга, того судью, что умер позавчера?

Подала голос Джейн Стоук из отдела обслуживания клиентов:

— Я училась у Барнарда и его дочери Синди. Она вышла замуж за Дэвида Файна, который работает в большой юридической фирме.

— «Уайт энд Кейс», — шепотом подсказала Лена Мартин, адвокат «Лейтона».

— Я была у них на День благодарения, — продолжала Джейн. — Весь дом заставлен мебелью девятнадцатого века в стиле Людовика XV, но, насколько мне помнится, там были отличные картины барбизонцев.

— Их продали у «Сотби» в 1990 году, — с сожалением заметил Грег Шоу из отдела живописи девятнадцатого века. — Они, вероятно, потянули на приличную сумму — благодаря японцам рынок тогда был здорово разогрет.

Джон вздохнул:

— Что-нибудь еще? Драгоценности?

— Она собирает Дэвида Уэбба — сообщил Гастон де Мирон-Латур. — Небольшие вещицы, тысяч на восемьдесят в год.

— Хорошо, хорошо, — перебил его Джон. — Двигаемся дальше. Еще кто-нибудь умер? Нет? Прекрасно. У Анны из русского отдела появилась интересная вещь. Прошу вас, Анна.

Встав из-за стола, Анна достала пачку цветных фотографий Снегурочки и стала развешивать их на стендах.

— Дело происходит в 1913 году, — начала она с мелодраматическим придыханием. — Надвигается война в Европе и революция 1917 года в России. Князь Озеровский заказывает у Фаберже чудесную статуэтку русской сказочной девушки Снегурочки и дарит ее своей жене. Во время революции след ее теряется, долгие годы о ней ничего не известно, и вот на прошлой неделе статуэтка неожиданно появляется у нас в «Лейтоне».

Присутствующие взволнованно зашептались. Надо отдать должное Анне, подумал Саша, она всегда знает, как расшевелить скучающую аудиторию.

— Это самая значительная находка за последние десять лет, — продолжала Анна. — И лучшая из фигурок Фаберже. Она никогда не экспонировалась, не выставлялась на торгах, и ее фотографии не появлялись в прессе. Однако у нас имеется фото, подтверждающее ее принадлежность семье Озеровских. И кого, вы думаете, можно увидеть на этом фото? Последнюю русскую императрицу, — улыбнулась Анна. — Это уникальная вещь, абсолютно доселе неизвестная. Как только наш специалист найдет в Петербурге счет от Фаберже, у нас появится неоспоримое доказательство ее подлинности. Это звездный лот — собственный каталог, внимание прессы и все такое.

— А какова ее оценочная стоимость? — поинтересовался Джон.

— По самым скромным подсчетам — от трехсот до пятисот тысяч, возможно, больше. При удачном раскладе, может быть, даже миллион. Я понимаю, что пока это не лот, но статуэтка заставит прессу заговорить о нас. А когда мы соберем все документы, «Кристи» со своими сомнительными царскими драгоценностями просто отойдет в тень, — закончила свой монолог Анна.

— А почему вы думаете, что какие-то там документы вызовут больший интерес, чем тайна, которой окутано это колье? — с раздражением спросил Джон. — Мы ведь продаем антураж, а не музейные экспонаты, черт возьми.

— У нас на руках все козыри. Романовы никогда не скажут, их ли это драгоценности. И никаких свидетельств их происхождения за пределами России не существует. Мы же имеем кое-что получше, — улыбнулась Анна. — Это наш Саша.

Все посмотрели на застывшего от смущения Сашу. Он чувствовал себя как щенок, сделавший лужицу на кресле и застигнутый на месте преступления.

— Почему вы считаете Сашу козырной картой? — поинтересовался Джон.

Анна сделала Саше знак, приглашая поделиться с присутствующими новостями. Он начал говорить, стараясь, чтобы его речь звучала не менее уверенно и авторитетно, чем у его начальницы.

— Вчера я показал фотографию своему деду. Он прекрасно помнит эту фигурку. По его словам, она была заказана моим прадедом для моей прабабки Цецилии. Фотографию же сделал мой дед.

— Правда? — с интересом спросил Джон. — Он до сих пор помнит эту вещь? Удивительно, что сохранился прямой свидетель. Как твоя фамилия, сынок?

— Меня зовут Александр Озеровский, — просто ответил Саша. Он был уверен, что Джону прекрасно известно, кто он такой.

— Князь Озеровский, — уточнила Анна. — Молодой и перспективный специалист. Эта вещь создаст ему репутацию и еще больше укрепит нашу.

— О, надеюсь, князь не из последних. Ты знаешь Лидию Диггер, дорогая? Она не замужем и охотится за титулом. Я слышала, у нее сотни миллионов в Хьюстоне, — прошептала Мэри Пратт из отдела специальных новостей.

— И изумительный Гоген в Форт-Уорте — целых три картины, — заметил кто-то из отдела импрессионистов.

Они стали обсуждать имущественное положение Диггеров, но Джон быстро перевел беседу в другое русло.

— Да, фигурка, видимо, непростая. Надо как можно скорее выставить ее на обозрение и организовать встречу с прессой. Может быть, устроить специальную презентацию. А теперь перейдем к лекциям о собрании Джейн Райтсмен…

Совещание продолжалось, но Саша, Анна и Айрин, маркетинговый координатор, в нем уже не участвовали. Втроем они быстро вышли из комнаты.

— Мы можем поговорить прямо сейчас? — спросила Айрин. — А то у меня обед с китайцами.

— Да, я пока свободна. Пойдем с нами, Саша, — сказала раскрасневшаяся от успеха Анна. После долгого периода неудач она вновь обрела былую уверенность. Саша был рад видеть ее такой.

Они спустились по лестнице в зал, где проводился аукцион ковров. Он был почти пуст, лишь в углу громко переговаривалась компания неизменных ближневосточных дельцов да кое-где сидели немногочисленные дилеры из Парижа. Сейчас как раз начинались торги по главному лоту аукциона — обюссонскому ковру конца восемнадцатого века, отвергнутому в свое время обитателями Версаля и по этой причине перекочевавшему во дворец Сен-Клу. Вся троица невольно замедлила шаг, чтобы посмотреть, как уйдет этот звездный лот.

— Переходим к лоту два сорок пять, который вы видите перед собой, — объявила Андреа Лоуренс с подиума.

Саша улыбнулся. Андреа, холодная, элегантная и стремительная, была его любимым аукционистом.

— Лот два сорок пять: исключительно ценный французский королевский ковер, из дворца Марии Антуанетты в Сен-Клу. Стартовая цена… — она сделала многозначительную паузу, — пятьсот тысяч долларов. У меня предварительная заявка на пятьсот пятьдесят. Кто больше?

Нью-йоркский дилер подняла свой номер.

— Пятьсот шестьдесят за ковер, у меня заявка на пятьсот семьдесят.

Нью-йоркский дилер подняла номер снова.

— Здесь пятьсот восемьдесят, у меня пятьсот девяносто. Будете поднимать, мадам?

Поколебавшись, женщина сделала половинную заявку на 595 000 долларов.